На пути к Академии

Крах великой Империи, объединившей двадцать пять миллионов обитаемых миров, неизбежен. К такому выводу пришел математик Гэри Сэлдон, создатель науки будущего - психоистории. Чтобы построить новую цивилизацию на обломках старой, Сэлдон и его единомышленники готовят создание двух Академий, одна из которых будет заниматься сохранением знаний, накопленных человечеством, а вторая, тайная, будет незримо направлять процесс воссоздания Империи. Но пока Академии еще не созданы, Сэлдону приходится затевать интриги,вступать в сомнительные союзы, порой идти наперекор своим принципам, чтобы не дать Империи развалиться до срока...

Автор
Издательство Эксмо-Пресс
Перевод Надежда Сосновская
Иллюстратор Игорь Варавин
Серия Стальная Крыса
Язык русский
Год 1999
ISBN 5-04-004072-5
Тираж 10000
Переплёт Твердый переплет
Количество страниц 480
Тип упаковки Целлофановый конверт
Штрихкод 9785040040728
Мелованная бумага false
Цветные иллюстрации false
Название На пути к Академии
Тип издания Отдельное издание
Тип книги Печатная книга
442
Нет в наличии
с 7 ноября 2019
История цены:
Средний отзыв:
3.9
* * * * *
На пути к Академии
5 5
* * * * *

Я, если честно, уже не знаю, что именно я должна писать в отзыве на n-ую книгу Азимова. Да, он все еще один из моих самых любимых писателей в жанре НФ, "Академия" - так же один из моих любимых циклов. В общем, ничего не изменилось :)
Что касается конкретно этой части цикла - это приквел. То есть чисто теоретически его надо читать до основного цикла. На самом деле он написан так, что логичнее его читать как дополнение к основному, то есть - после. Потому что книга - скорее именно сборник рассказов о том, какую роль сыграли в жизни Сэлдона разные персонажи - Дэниел, Клеон, Дорс и Ванда. То есть связного романа "На пути к Академии" из себя не представляет. Это скорее разъяснения и детализация того, о чем уже было написано. А вообще, книга достаточно грустная, если можно так выразиться. Следы упадка империи, уходящие люди... Грустно, в общем.

На пути к Академии
5 5
* * * * *

"На пути к академии" - очень печальная книга. Это странно, если смотреть по хронологии цикла - всё только начинается, формируется Академия, дело Сэлдона будет жить еще много-много лет после его смерти, а значит у Галактики есть надежда. Но если обратить внимание на год написания книги, все становится на свои места - это последний роман Азимова. Это его прощание с читателями и завершение всего цикла о Галактической истории. В этой книге он подводит черту всему своему творчеству, в последний раз увязывая все сюжетные линии и оставляя нам огромную и масштабную космическую эпопею - настоящую историю будущего. Прощайте маэстро, нам будет Вас не хватать!

На пути к Академии
4 5
* * * * *

Гэри Селдона бросает из крайности в крайность. То он неуверен в практической пользе психоистории и сомневается, что достиг хоть каких-то успехов. То он утверждает, что его жизнь намного ценнее жизни окружающих, так как он фактически и есть эта психоистория. Но путь к образованию академий пройден - долгий путь длиной более чем в сорок лет. Гэри Селдон стал легендой. А правильность его теорий сможет доказать только время.

На пути к Академии
3 5
* * * * *

Вот и вторая книга серии, написанная последней. Я так и не особо впечатлена. Авторский стиль весьма плоский, характеры обозначены поверхностно, сюжета как такового нет. Возможно, Азимов дописал эту книгу, чтобы осветить детали, оставшиеся нераскрытыми в первых (по времени написания) книгах. Такой своего рода интерактив с фанатами - ответы на часто задаваемые вопросы.
Между отдельными главами совершенно неожиданно проходят многие годы. Автор часто делает подробные отсылки к прошлому, что казалось бы оправдано делать между книгами, но раздражает, когда прочитал то же самое двадцать минут назад, а уже напоминалочка.
Сначала совершенно смущало а) отсталость технологий, например, можно сделать анализ ДНК, но сказать по нему специалисты ничего не могут, и б) варварское отношение к математическим предсказаниям. Но в конце-концов автор меня таки убедил, что это не ляпы, а именно признаки упадка общества.
Тем не менее, отношение к прогнозам Селдона вызывает мучительные ассоциации и фейспалм. Селдон говорит: "С большой долей вероятности в обществе произойдёт то-то". И оно происходит. И как реагирует общество? Восхищается точностью прогноза? Начинает прислушиваться и старается как-то оттянуть неизбежное? Смиряется и принимает судьбу с достоинством? Нет. Говорит: "Ты, Селдон, накаркал". То есть во всех бедах виноват он. Как просто! Зачем во всём винить себя, когда проще обвинить другого? Правда, гораздо хуже к прогнозам психоистории относились Клеон и хунта. Они собирались создать её, а потом нарисовать выгодный для себя прогноз. Не очень понятно, зачем на такой дешёвый популистский ход тратить столько сил и времени... Ни одного адекватного человека, короче.
Что вообще такое - психоистория? Ладно, психо - потому что психология общества одна из главных её составляющих. Но почему история-то? История здесь - только материал для анализа. В итоге союз двух гуманитарных дисциплин становится математической дисциплиной. Чудеса. Но что это за наука на самом деле? Нет ничего более естесвенного для математики, нежели попытаться описать явления реального мира в виде формул. На основе данных о популяции строится прогноз населения. Когда закончатся ресурсы, когда стариков станет слишком много, что молодёжи не прокормить столько пенсионеров. Всё это стало реальностью очень давно. И дисциплина называется статистика. Или вот есть книга Макиавелли Государь . Он нематематически проанализировал историю и вывел набор закономерностей, после чего даёт советы руководителю. По-моему, что-то наподобие и есть настоящая психоистория. Кстати, прибегают ли руководители к советам философа XVI века? Азимов понимает, что к прогнозам все будут относиться неадекватно, потому что каждый считает себя умнее других и знает, как лучше править без всяких там советов.
Но я вообще не против. Чем бы математики ни тешились... Посмотрим же в следующей книге наконец-то уже, что из этого всего выйдет.

На пути к Академии
4 5
* * * * *

Вторая книга из цикла Азимова про академию, причем написанная последней. Мне книга доставила большое удовольствие, чувствуется рука мастера. Мало того, что читать было интересно, но к тому же там описываются такие разные периоды в жизни Империи и Главного героя, что подчас кажется, что начинаешь читать совсем другую книгу. Там фактически несколько книг и каждая интересна по своему. И есть над чем поразмышлять: и о воле случая, и как человек подчас реагирует так, как никто от него этого не ожидал, и к каким последствиям все это может привести. И насколько переменчива фортуна.
И все это в фантастическом мире, причем не таком фантастическом, что от него ум за разум заходит, а как будто это все реально и ничего удивительного в нем нет.
Понравилась мне больше, чем первый приквел.

На пути к Академии
3 5
* * * * *

Великолепный цикл про Основание (Академию) завершается именно этой книгой, хотя она всего лишь вторая по внутренней хронологии. Я же читаю согласно логическому расположению, поэтому мои мысли могут расходиться с вашими, ведь вы наверное в курсе всех будущих событий. Я просто вникаю в суть происходящего. Без первой книги вторую книгу не понять. На пути к Академии - это действительно путь к Академии. Где главный герой - Хари Селдон - проживает довольно бурную и длинную жизнь. Книга охватывает самый большой отрезок его сознательного существования в 40-50 лет. Согласитесь - это довольно захватывающего следить со стороны в течение самого плодотворного времени.

О как же красиво пишет Азимов. Всё лаконично, всё к месту, герои ходят туда-сюда, что чаще напоминает игру в квест, нежели какое-то вразумительное повествование. Азимов в этом плане молодец. Он доходчиво расписывает все нюансы, ничего не забывает. Нет в его словах витиеватости, тумана и прочей мишуры, что так высоко ценится критиками, желающим видеть не органичную книгу, а хаос автора в собственном нутре, в грязном белье, в чужих душах. Мне такое тоже противно. И это лишний повод похвалить Азимова.

Сюжет вам тоже должен быть известен. Далёкое-далёкое будущее. Про планету Землю никто даже слыхом не слыхивал, даже сомневаются в её существовании, что в очередной раз подтверждают всю бренность нашей жизни. Чего рвёмся, чего конфликтуем. Мы - пыль бытия. Мы - временное. Мы - ступенька в будущее и ничего больше. Органическое удобрение - максимум. Нет в будущем роботов, а если и есть, то человечеству они неведомы. Это также плюс Азимову. Он из тех фантастов, что могут заглянуть в прошлое, посмотреть в недалёкое будущее, вглядеться в самоё далёкое время и даже воззвать к самой бесконечности. Гениальный цикл о роботах лишь часть нетленного творчества Айзека. Он их создал, он же их и уничтожил.

Глобальная вселенская империя, насчитывающая 25 миллионов миров, терпит кризис. Она на пороге развала. Наш главный герой - Хари Селдон - гениальный математик, разрабатывающий теорию двух оснований с помощью психоистории - всю книгу бьётся как рыба об лёд, чтобы придти к нужному результату. Если первая книга нам рассказывала о попытках Хари Селдона постигнуть суть психоистории, то вторая полностью раскрывает все шаги понимания будущего мира. Хари пытается удержать империю от развала, теряет близких людей, находит новые идеи.

Конечно, Азимов по мере своих сил вкладывает философию в уста героев. Он ищет правильные пути управления миром. Он отвергает тоталитаризм, конституционную монархию. Похоже Айзек хочет нас подвести к идее некой формы правления, где миром будут управлять учёные. Этакая сайентократия.

Книга проста, наполнена смыслом, что ещё надо нетребовательному читателю? Если вам нужны переживания, запутанный сюжет, невнятная речь автора, то лучше не берите книгу в руки. Остальным добро пожаловать.

Эти рецензии тоже могут вас заинтересовать:
- Песчинка в небе
- Космические течения
- Конец Вечности
- Я, робот
- Прелюдия к Академии, Основание
- Основание и Империя, Второе Основание
- Стальные пещеры, Обнажённое солнце, Роботы зари
- Сами боги
- В начале, Земля Ханаанская

На пути к Академии
5 5
* * * * *

У меня такое чувство, что этот том - лучший во всем цикле об Академии.
Тут во всей красе чувствуется, что Империя рушится. Перегоревшая лампочка, неисправные коммуникации, брошенный на улице мусор - вроде ведь мелочи. Но все это - свидетельства того, что люди чувствуют всеобщий упадок и даже не пытаются ему сопротивляться, пускают все на самотек. Ведь всегда легче обвинить во всех своих бедах правительство, сказать, что что-то невозможно, чем приложить усилия и решить проблему. Поэтому знания, умения, технологии теряются, забываются и только старики вспоминают времена, когда все было по-другому, лучше, чем сейчас.
И на таком вот невеселом фоне и разворачивается действие книги. Гэри Селдон - изрядно постаревший ученый, который добился известности, солидного поста и признания. Он все-таки пытается добить свою психоисторию, но поддается общим настроениям - сомневается в своих силах, теряет терпение. Хотя причин для таких настроений более чем достаточно. Годы уходят, а вместе с ними один за одним - близкие люди, лучшие друзья. А если принять во внимание еще и кучу недоброжелателей, врагов, покушающихся на его жизнь, или просто суеверных личностей, которые прозвали Гэри Вороном Селдоном за то, что накаркал разруху, то возникает очевидный вопрос - что же придет раньше: смерть или Империя успеет развалиться настолько, что не будет никакой возможности для принятия мер по уменьшению продолжительности кризиса. В любом случае времени катастрофически не хватает, а достаточно точной и рабочей модели психоистории все еще нет...
Такая вот мрачная, напряженная книга, но именно из-за этой атмосферы она настолько интересна. Теперь я даже не представляю как читать продолжение - там ведь Селдона уже как такового не будет. А я так успела к нему привязаться, что мне кажется, что без него книги про Академию теряют всю привлекательность.

На пути к Академии
5 5
* * * * *

Очень необычным путем происходит мое знакомство с циклом Азимова. Сначала я прочитала Академию, после чего мне захотелось ознакомиться с историей в хронологическом порядке.
По сравнению с первой книгой это довольно грустная часть цикла. Потихоньку из жизни Селдона уходят дорогие ему люди, а в конце-концов и сам Селдон погибает. Зато развитие психоистории идет полным ходом. Помогают Селдону его семья, которая с каждым годом расширяется. Один из запомнившихся персонажей - внучка Селдона, Венди. Очень красивая и обаятельная девушка, с довольно необычными способностями.
Не смотрите на то, что это последняя написанная книга автора, что она немного мрачноватая и напряженная. Это действительно гениальная книга, которая заставляет тебя задуматься о том, чего ты добился в своей жизни.

На пути к Академии
4 5
* * * * *

В первой части автору не удалось меня обмануть, я разгадала его замысел, и не переживала чувств возмущения, обиды и недоверия, а просто наслаждалась красивым логическим ходом.
Во второй - было уже сложнее. Я никак не могла придумать, как выбраться из этой сложной ситуации. Ход автора оказался неожиданным.
Начиная с третьей части я все время пребывала в легком шоке, не успевая осмысливать происходящие события.
Но, если говорить в целом по произведению, мне эта часть понравилась куда меньше, чем первая. Да, поступки героев каждый раз непредвиденны, сюжет закручивается необычным образом, но мне все это кажется слишком натянутым, не хватает каких-то деталей, или слишком быстро перепрыгиваем во времени дальше, не успев насладиться настоящим.

На пути к Академии
3 5
* * * * *

На протяжении 300 страниц мы слышим голос из материнской утробы, монотонный, скептический, одаренный. Этот голос порой весел из-за поступающего к нему алкоголя, порой возмущен, поскольку (о, Боги, это есть воплощение самых больших мужских страхов) получает в голову монотонные удары и боится лишится своего водного царства. Он осуждает родителей, и он … боится… Не слышит, как мать выбирает распашонки, как поскрипывает детская люлька, не видит себя в их будущей совместной жизни, не слышит нежных слов и не чувствует любви… Боится рождаться.

Что Иэн Макьюэн пытался этим монологом до нас донести? Мммм, сложно ответить на этот вопрос.

Возможно, 10 новых заповедей, по мнению эмбриона:
1. Не прелюбодействуй с братом мужа своего
2. Не убий
3. Не лги инспектору
4. Не тр****ся на девятом месяце беременности
5. Не пей, будучи беременной
6. Не ненавидь мужа своего
7. Не ненавидь брата мужа своего
8. Не сори в доме своем
9. Не рожай в самый неподходящий момент
10. Не пытайся вызвать аллюзии на «Гамлета».

Слабовато, пошловато, скучновато.
Однако точно согласна, что уважать своего ребенка надо еще до его рождения. Ведь даже за пару месяцев до рождения он такой же человек, как и после него. Человек с большой буквы.

На пути к Академии
4 5
* * * * *

Я обожаю творчество Макьюэна. Я это уже говорила… Раз 100 точно. Он умеет меня удивлять и радовать.

Как можно написать историю еще неродившегося ребенка? Оказывается, а почему бы и нет? У него есть чувства, и он хочет изучать мир, который его ждет. В его еще такой маленькой голове уже много мыслей и проблем. Он уже знает, что его не ждет счастливые мама и папа, уютная колыбелька и прекрасные песенки для малышей. Его вообще никто не ждет. Он хоть и есть, но о нем не думают. А он ничего не может сделать. Главное место в первом ряду на уничтожении его еще не начавшейся жизни.

Мама не любит папу. Мама любит дядю. Дядя любит маму, но не любит папу. А папа все еще любит маму. И никто не думает о нем, маленьком комочке внутри живота мамы. А он думает о них всех. И не только о них. За границами его скорлупы огромный мир. Не совсем идеальный, но со своими преимуществами. Только до него надо еще добраться.

Каково это ощущать происходящее и не иметь возможности хоть что-нибудь изменить? Ужасное ощущение. Подобное чувство вызывают у меня фильмы и книги о космосе, когда человек борется за свое существование в чужеродной среде. Но с другой стороны… Мы часто безмолвные свидетели несправедливостей, хотя у нас и больше сил и возможностей. Но мы молчим, закрываем глаза. Разве в мире взрослых не так? Мы становимся бессильными против жестокости, не хотим дать ей отпор, а скрываемся от нее за своей скорлупой и ждем, когда люди изменятся. Но этого не происходит. Предавший однажды – предаст не единожды. Нужно учиться разбивать скорлупу.

Мне кажется, это хотел показать читателям Макьюэн. Дорогой англичанин, выпускай книги почаще.

На пути к Академии
1 5
* * * * *

Есть книга, которую хочу прочесть, она еще не выпущена, еще не написана.

И все же Макьюэн - это выше моих сил. Видимо, с британцами у меня патологически не складывается, потому что сложно их не только читать, но и слушать. В музыкальных плейлистах нет ни одного британского исполнителя. А литература и музыка как культурные реалии, вероятно, открывают мне что-то чуждое в менталитете англичан или в их манере излагать мысли и идеи, которые сами по себе тоже могут казаться для меня не актуальными. И все это бессознательно считывается, не давая возможности полюбить. Сегодня Макьюэна.

Читаю первое предложение про "вверх ногами в женщине" и сразу чувствую грубость языка. Ощущаю его шершавость и топорность. А потом начинается привычное - мы несемся с бешеной скоростью, прыгая со строчки на строчку, все обрывистое, короткое, того гляди ринемся в пропасть. Окрестности превращаются в грохотание и всполохи света, контекст непонятен, мысли сорваны, на середине книги остановка. И ничего. За половину книги ничего. Только теперь я осознаю, каковы на самом деле шум и ярость. Вместе с ними прихожу к финишу. В голове бессмыслица, обрывки, несуразность, непрописанность, сознание затаилось и спряталось в скорлупу. Прекрасную после этой дикой гонки.

Хочу перейти на привычный мне язык и без обиняков признаться Макьюэну в нелюбви. Я после этой бесполезной книги с претензией на интеллектуальность как загнанная лошадь. И ради чего мне надо было продираться через эту несносную аллюзию на Гамлета, пытаться вникнуть в рассуждения эмбриона, основанные на услышанных обрывках разговоров и подкастов, затуманенным взглядом всматриваться в конфликт романа?
Мне невероятно жаль потраченного на книгу времени.

На пути к Академии
4 5
* * * * *

Макьюэн - один из немногих интеллектуальных писателей, которому удается находиться внутри своей истории, а не смотреть на нее со стороны. Не сомневаюсь, что у него продуманы каждая мысль, каждое слово, но в то же время он не выглядит как куколовод, переставляющий кукол на сцене по своему усмотрению. Даже беря за основу театральное произведение и сохраняя некоторый оттенок игры, он добивается того, что ты следишь за персонажами как за живыми людьми, какими бы странными эти персонажи не были.
Я еще до сих пор не поняла, как я отношусь к персонажу-эмбриону, наделенному сознанием взрослого человека. Отчасти это было очень сюрреальстическое чтение, но интересно уже то, как Макьюэн может тонко выразить свою позицию по поводу абортов, не разу не упоминая этого словами.
Вообще, Макьюэн, как истинный англичанин, мастер таких тонких намеков, в которых хочется рыться и до сути которых хочется докопаться. Наверняка, если перечитать Гамлета, можно будет найти множество более тонких параллелей, чем те, которые бросаются в глаза.
В целом, эта книга наверное не станет моей любимой у автора, но она получилась очень неожиданной, и я неверняка еще к ней вернусь.

На пути к Академии
4 5
* * * * *

Британец Иэн Макьюэн заслуженно обладает репутацией одного из лучших современных писателей, книги которого непременно попадут в литературный канон рубежа XX—XXI веков. Любимый читателями за романы «Амстердам», «Искупление», «Невыносимая любовь», «Закон о детях» и др., признанный критиками и литературоведами, лауреат Букеровской премии, писатель продолжает каждый раз удивлять даже самых искушенных поклонников. Не подкачал он и на этот раз: его «В скорлупе» написан от лица эмбриона. Повествование в романе ведется прямиком из материнской утробы.

«Вот он я, вверх ногами в женщине. Руки терпеливо сложены, жду, жду и думаю, в ком я и что будет», — обращается к читателю рассказчик. Макьюэн, частенько сталкивающий лбами интеллектуальную и ироническую стихию, позволяет себе сотворить забавную литературную шутку. Нерожденного ребенка он наделяет сознанием выпускника философского факультета, в очередной раз расшатывая и мистифицируя реальность.

И если вы наивно думаете, что речь здесь пойдет о материнстве или абортах, ваши иллюзии будут безжалостно рассеяны в первой же главе. Главный герой комментирует поведение взрослых, голоса которых доносятся до него через кожную перегородку материнского живота, рассуждает о «Левиафане» Томаса Гоббса и миграционном кризисе в Европе, осыпает читателя словами «дискурс» и «амнион», решает вечный вопрос, стоит ли рождаться и жить или лучше задушить себя пуповиной.

Нарочито усиленное несовпадение положения рассказчика и его сознания становится главным источником авторской иронии и комедийного начала романа Макьюэна. Впрочем, не все в нем светло и забавно, а многое очень и очень драматично. Вместе с главным героем, наблюдая за миром взрослых, мы узнаем, что его мать Труди на стороне от мужа завязала интрижку с его же братом. Более того, преступных любовников тревожит квартирный вопрос, поэтому незадачливого муженька они решают устранить, подлив ему в смузи антифриз. Будучи невольным свидетелем предательства и готовящегося преступления и не способный вмешаться, чтобы спасти отца, нерожденный ребенок Труди, будет напряженно следить за происходящим. Так что «В скорлупе» — это еще и первый в истории триллер, действие которого происходит в матке. Происшествие, годящееся для короткой заметки в криминальной хронике, писатель мастерски превращает в маленький шедевр о преступлении и наказании. Саспенс здесь выстроен предельно умело, сюжет напряжен и постоянно взвинчивает нерв читателя. Но все же в этой истории происходящее не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Включаясь в правила интертекстуальной игры, писатель порционно выдает читателю новые и новые подсказки, превращяя роман в полноценный литературный ребус. Тот факт, что фабулы многих произведений современной литературы оттенены сюжетами прошлого, несомненно известен подлинным ценителям этого вида искусства. Макьюэн тоже решил не отказывать себе в удовольствии обыграть одну очень известную всем историю, но сделал это, как никогда, оригинально.

Попробуйте отгадать, какой вечный сюжет лежит в основе литературной конструкции «В скорлупе».

Главную героиню зовут Труди (уменьшительно-ласкательное от Гертруды), ее мужа –Джоном, а деверя – Клодом. В одной из сцен Труди и Клод многозначительно заказывают ужин из ресторана датской кухни. Повествователем становится рефлексирующий интеллектуал, осознающий, что его мать – предательница и убийца. Он бессилен что-либо исправить в неидеальном мире, который весь уже в трещинах, да таких, что их не залатать.

Догадались?

Если нет, то подсказку даст название, которое тоже – зашифрованная цитата одного чрезвычайно известного стиха.

«Боже, я мог бы жить в ореховой скорлупе
и считать себя царем бескрайнего пространства –
если б не дурные сны.»

Что ж, у Макьюэна эта метафора обретает почти буквальное прочтение: его «принц датский» действительно заключен в «ореховую скорлупу» матки Труди, а знакомый сюжет приобретает неожиданные интонации.

«В скорлупе» Макьюэна — не только увлекательная литературная игра, сюжетно напряженный триллер, но еще и незаурядный ответ современному литературоведению на насущный вопрос повествования.

В литературе XIX века сюжет почти всегда был рассказан неким абстрактным всеведающим автором, которому были известны мельчайшие мотивы поведения персонажей, особенности устройства их сознания. Этот всезнающий автор ко всему мог вмешиваться в сюжет своим «авторским» голосом. Писатели ХХ века подвергли такую систему скепсису: Джон Фаулз, например, утверждал, что автор ничего не знает о внутреннем мире героев, да и вмешиваться в сюжет права не имеет. Французский теоретик литературы Ж.Женетт, отталкиваясь от концепции точки зрения Генри Джеймса, даже разработал свою систему наррации, которую связал с термином фокализации: фокализация в произведении может быть внутренней фиксированной (повествование сосредоточено внутри сознания одного из героев действия) или внутренней переменной (внутри сознания нескольких персонажей), а может быть и внешней (абстрактный нарратор, который, словно оператор с камерой, запечатлевает происходящее, но ничего о героях, по сути, не знает).

Макьюэн оригинально подает сюжет, связуя процесс рассказывания истории с сознанием эмбриона: тот находится внутри главной героини, смотрит на мир как бы с ее точки зрения, но ничего толком о матери не знает. Эффект остранения работает максимально выразительно.

Несмотря на довольно выраженный и четко обозначенный сюжет, туго взбитую конструкцию «В скорлупе» разбавляют многочисленные наблюдения главного писателя о человеческой природе, ситуации в мире, актуальных проблемах.

Обыгрывая название романа, Макьюэн критикует всех запертых «в скорлупе» неких узких идей или интересов. Для него подобная жизненная ограниченность — всего лишь разновидность эгоцентризма, неспособности понять и принять Другого, нежелания выходить из «утробы» собственных несовершенств. В межличностном общении подобный эгоцентризм оборачивается отсутствием диалога и желанием навязать свою индивидуальность другому, заставить всех думать одним способом, неспособностью принять мир во всем его многообразии. Даже университеты, по мысли писателя, могут стать для человека «скорлупой», в которой он прячется от жизни, от необходимости видеть и решать собственные проблемы. Тысячи живут, по сути, неродившими, ранимо-агрессивно оберегая свою уютную «матку»-темницу, в которой заточены. Именно поэтому «плаценту» собственных ограничений необходимо разорвать и, наконец, «родиться» в окружающий мир.

Занятны писательские размышления и о нынешнем состоянии человеческой цивилизации. В одном из эпизодов Макьюэн даже модулирует крайне пессимистический взгляд на современность, согласно которому мы живем в финале истории. Труди, а вместе с ней и ее сын, слушают подкаст, в которой диктор громит современный мир на чем свет стоит (писатель намеренно сгущает краски, где даже приближаясь к пародии). Но в противоположность этому взгляду, вполне логично обоснованному, наш внутриутробный Гамлет приводит свои контраргументы: человечество никогда еще не было таким богатым и здоровым, люди никогда еще не жили так долго, блага цивилизации еще никогда не были доступны столь широкому кругу людей. Побеждены оспа, полиомиелит, холера, корь и многие другие болезни. Человечество, напротив, только начинает по-настоящему развиваться, тогда зачем все эти сентенции о конце цивилизации? Макьюэн объясняет: человека пьянят мрачные концепции, а пессимизм свойственен интеллектуалам всех времен, поскольку он «освобождает мыслящие классы от необходимости решать». Негативное мышление — всего лишь наименьший путь сопротивления.

Например, если мы возьмем главного теоретика пессимизма в современной европейской литературе, француза Мишеля Уэльбека, роман за роман пророчащего закат цивилизации, то его упадочная, реакционная и мизантропичная философия — всего лишь следствие персонального сознания автора, тоже заточенного «в скорлупе», одного из тех человек, кому в современном мире места не нашлось, обозленного за это и стремящегося причинить как можно больше дискомфорта в отместку. Консерватизм как образ мысли, разговоры об «упадке» современности подчас имеют простую подоплеку — неприятие прогресса в силу зашоренности сознания, нежелание развиваться и самосовершенствоваться. «Упадка» нет. Бывают кризисы, но локальные и преодолеваемые.

Не секрет, что любое из поколений считает свое время наихудшим из возможных, наивно идеализируя прошлое, заболевая синдромом «золотого века» и не осознавая, что для жителей любого из этих «золотых веков» наиболее привлекательным было еще более раннее прошлое. Преодоление пессимистичности мировоззрения – то, над чем, по мысли Иэна Макьюэна, нужно работать следствием постоянного саморазвития и разрушения «скорлупы» мировоззрения. И в этом главная полемика писателя с шекспировским текстом. Там, где у классика английской литературы действие стремилось к многочисленным смертям, у Макьюэна оно движется неминуемо к рождению.

Но вместе с тем писатель не идеализирует ни людей, ни созданный ими мир. По его убеждению, главная интрига ХХI века в том, протянут ли представители homo sapiens до его конца, не истребив друг друга в ядерной войне. Как говорится, поживем – увидим.

Проблемы общего масштаба проецируются на частные отношения персонажей. Главная героиня «В скорлупе» Труди поставлена автором в ситуацию выбора между мужем Джоном и его братом Клодом. Джон – поэт, эрудированный и утонченный мужчина. Его брат – недалекий, быдловатый, живущий исключительно инстинктивными импульсами своей природы. Сын Джона и Труди сокрушается, как она могла променять отца на… вот это. Но природа Труди, словно пораженная некой червоточиной, изрядно склоняется именно к Клоду, фаллической мощи его животной сущности. Более того, союз Труди и Клода, как ожидается, должен привести к гибели Джона, который в их мире оказывается не только не нужным, но и помехой комфорту. Макьюэн словами будущего младенца (а чьими устами глаголит истина, мы, конечно же, помним) дает читателю понять: Джон – своеобразный посланец в будущее, пример человека, который «покончит с войнами, хищничеством, рабством и будет заботливым и равным с женщинами мира». Правда, если не окажется затоптан всевозможными Труди и Клодами. А это вполне вероятно. Человеческая природа, по Макьюэну, таит в себе великий изъян, и именно это обстоятельство приводит к тому, что мир такой, какой он есть. От выживания Джона зависит будущее планеты.

«В скорлупе» Иэна Макьюэна — одна из тех литературных новинок, которые помогут и с интересом провести время, и подкинут размышлений. И даже если не все из умозаключений писателя придутся в пору читателю (среди них попадаются и довольно неоднозначные), процесс мышления будет обязательно запущен, читатель сам начнет искать аргументы и контрагументы. Главное – разогнать застой ума. У Макьюэна это получается отлично.

Его «В скорлупе» — прежде всего, блистательно исполненная история человеческих страстей, пороков и преступлений. Вместе с главным ее персонажем читателю предстоит научиться разбираться в алкоголе в пренатальном состоянии, посмотреть на процесс полового акта по ту сторону шейки матки и, в конце концов, понять, что выбирая между «быть» и «не быть», непременно нужно останавливаться на первом. Ведь «быть» – это вино, путешествия, книги, музыка Баха и Гурецкого, поцелуи при луне, счастье мыслить.

На пути к Академии
4 5
* * * * *

Поставить вместо эпиграфа слова из «Гамлета», назвать роман Nutshell («Ореховая скорлупа») — снова по «Гамлету», сделать главным героем произведения нерожденного младенца, эмбриона девяти месяцев, его матери дать имя Труди (Гертруда), а дяде Клод (Клавдий), — всё это не сошло бы с рук начинающему писателю, но Иэну Макьюэну уже можно после его оцененного критиками прошлого в роли Макабра (Macabre — темный, мрачный). Прозвище получено благодаря его интересу к психическим и сексуальным извращениям, описываемых в каждом произведении. Между прочим, Макьюэн — шестикратный номинант на Букеровскую премию и дважды на Международный Букер. И вот, почти через 40 лет после начала писательской карьеры он посягнул на Шекспира. Мало кто из английских писателей осмелится. «В скорлупе» — это новое переложение «Гамлета», в котором принц датский еще не родился.

Среди критиков существует версия, что Шекспир писал «Ромео и Джульетту» не как историю о вечной любви, а как пример от обратного. Иронизируя над юношей и девушкой, он показывал, как не надо поступать: не ходи на бал, устроенный враждующей семьей, не мути рассудок страстной любовью, которая приводит к одному — к смерти. Макьюэн берется иронизировать над «Гамлетом», ловко обыгрывает возвышенные монологи Шекспира, принижает нового короля и королеву до обычной глупенькой беременной красотки и щуплого торговца недвижимостью. Именно так выглядят пособники Труди и Клод, отравившие антифризом Джона, владельца родового дома и отца Гамлета-эмбриона.

Идеальное преступление, если бы не существо в животе. Оно вопреки всему совсем не tabula rasa, а уже личность: младенец осознает свой пол, умеет распознавать эмоции людей за стенкой живота, размышляет о проблемах мирового значения, о катастрофах и войнах, слушает подкасты о психологии и даже, благодаря матери, пьет вино, заедая солеными орешками. Он разбирается в мотивах и колеблется в своих эмоциях: жалеет-ненавидит отца, которого он никогда не увидит, но который ни разу не думал о своем сыне, заботясь о стихотворениях и деньгах. Дяде он просто жаждет отомстить, в основном за то, что тот покушается на его еще не начавшуюся толком жизнь, предаваясь любовным утехам с Труди. А вот мать, несмотря на инициирование ею убийства, младенец любит безвозмездно: она — его мир, ее живот — кокон, прячущий его от всех ужасов человечества. И если бы ему не было здесь так тесно, да Клод не досаждал, он бы остался в скорлупе навечно. Как говорил Гамлет: «Боже, я мог бы жить в ореховой скорлупе и считать себя царем бескрайнего пространства — если б не дурные сны».

«В скорлупе» — изысканная скабрезность, маленькое ёрничанье над классическими героями, над их алчностью и личными мотивами. Эгоцентризм Гамлета и его сумасшествие вполне объяснимы, если посмотреть на тех, кто его взрастил и вскормил. Макьюэн переворачивает шекспировскую историю и концентрируется на любовном треугольнике Джон-Труди-Клод таким образом, что главный герой, решающий вечный вопрос, становится безделушкой, предметом, просто обстоятельством, мешающим остальным своим существованием. Финал в этом случае вполне логичен, выбирая «Быть», младенец принимает первое решение в своей недолгой жизни, за которое теперь каждому придется нести ответственность. И, соответственно, снискать наказание.