Во чреве мачехи, или Жизнь - диктатура красного

В этой книге читатель встретится с Венедиктом Ерофеевым - не только писателем, но и человеком, не чуждым слабостей, стремящимся, но, увы, не способным отринуть низкий мусор будней. В книгу также включены воспоминания о четырех известных представителях (иедва ли не культовых фигурах) неофициального русского искусства 60 - 70-х годов: Леониде Губанове - поэте, лидере объединения творческой молодежи 60 - х СМОГ (`Самое молодое общество гениев`), а также художниках Анатолии Звереве, Евгении Кропивницком и Владимире Яковлеве, чьи работы являются украшением музеев, галерей и частных собраний не только в России, но и во многих странах мира. Автор книги, Наталья Шмелькова, была близко знакома с этими замечательными людьми и рассказывает о них честно, без утаек,вместе с тем ни в коем случае не претендуя на безупречную объективность взгляда. В приводимых стихах, отрывках, дневниках и письмах сохраняются авторские орфографии и пунктуация.

Автор
Издательство Лимбус Пресс
Иллюстратор Веселов А.
Язык русский
Год 1999
ISBN 5-8370-0197-2
Тираж 5000
Переплёт Твердый переплет
Количество страниц 304
Штрихкод 9785837001970
Тип издания Отдельное издание
Публикации Во чреве мачехи, или Жизнь диктатура красного, Библиографическая справка, Указатель имен
Жанр Статья, Справочные Материалы
222
Нет в наличии
с 16 июня 2018
Год выпуска: 1999
История цены:
Средний отзыв:
5
* * * * *
Во чреве мачехи, или Жизнь - диктатура красного
5 5
* * * * *

Очень светлые, теплые воспоминания, сотканные из отношений, стихов, дневниковых записей, интервью, разговоров, рисунков и ценных фотографий. Всё вместе выглядит превосходно. И читателю приготовлена роль стопроцентного наблюдателя.
Вместе с автором переносимся в те далекие дни, где слышно, как шуршат почти растворившиеся в воздухе голоса, и медленно скользят тени тех, кого уже нет рядом с нами. Это понятно и объяснимо. Ведь эти воспоминания принадлежат легендарной женщине неофициальной московской культуры 60-80-х годов, которая во многих ситуациях, помимо посильной, бескорыстной помощи, умела подарить главное: часть самой себя.
Наталья Шмелькова удивительный человек. Настолько яркая, разносторонняя личность, сочетающая в себе отражение многочисленных граней искусства. Она художник, коллекционер, литератор, искусствовед, кандидат географических наук. Общение с ней - это всегда большое удовольствие. Между тем, перед нами её книга, где можно искупаться в сокрушительной атмосфере добра и зла.

Здесь несколько историй. Художник и поэт Евгений Кропивницкий всегда считал, что "искусство должно быть красивым". Ему чужда была любая фальшь, и он себе не изменил и пронес свои убеждение через всю долгую, нелегкую и замечательную жизнь. Пугающая философия мироздания откровенно раскрывается в его стихотворении про огромный жуткий "Чёрный шар", летящий неведомо куда. И еще одни бессмертные и совершенно справедливые слова:

Безобразного и так много в жизни. Литература должна быть логичной, правдивой и мастерски сделанной, как у Пушкина и других замечательных поэтов и писателей. Считаю, что автор должен проявлять свое лицо, а не подражать.
Считаю, что писать глупые стихи, рисовать дурацкие картины, сочинять идиотскую музыку не следует, т.к. это подло и мерзопакостно. Людям, не одарённым в искусстве, грех пытаться изображать из себя "гениев". Таких грешников расплодилось сейчас , как вшей - масса. И от этого искусство завшивело, но это с Божьей помощью пройдёт.
Евг. Кропивницкий, 3 сент. 1977. Москва

Воспоминания об Анатолии Звереве мною читались с повышенным вниманием и интересом.
...Перед глазами вставал тот летний и особенный день конца 70-х, когда моя мама с братом дедушки, который питал слабость к представителям московской богемы, самиздату и прочим диссидентским кругам, отправились на ту знаменитую квартиру вдовы поэта Асеева. На встречу со Зверевым их пригласила Наталья Шмелькова. ...Длинный стол, смахивающий на ожившую иллюстрацию чаепития у Безумного Шляпника. Скрипучая мебель, звонки телефона, творческий беспорядок, каталоги, картины и слова, слова... И сам Зверев - босой, растрепанный, не вполне трезвый, в густой бороде и одежде, неизменно вывернутой наизнанку...
Ах жаль, что я не имела возможности наблюдать всё это воочию! Меня в то время просто еще не было на свете. Зато я бережно храню эти воспоминания по рассказам у себя в памяти.
"Он не мог жить иначе" - атмосфера бесконечных мыслей, ночных бдений и дневной бесприютности были насквозь пропитаны алкоголем, похмельем и величайшим талантом. Такая жизнь располагала к саморазрушению. Но это был выбор Зверева, его "чёрный квадрат". И меняться он не хотел. Ему это было просто не подвластно. Зато какие трогательные и чуткие стихи он посвящал своей музе, Оксане Михайловне Асеевой. "Поэзия должна быть неожиданной", утверждал он. Их союз - удивительные, ни на что не похожие отношения двух совершенно разных людей. Но некая высшая, неведомая сила дернула их друг к другу и крепко приковала на целые 17 лет. Союз гения и "жены художника". Там было все. Только это уже совсем другая история.
Определенный отрезок времени Зверев обитал в доме моего деда. "Зверушечка", называли тогда все его. Так что непревзойдённые сумасбродства, чудачества и художественные выходки, так ярко описываемые Шмельковой, - сущая правда.

Когда лист упадет с дерева
Помяните меня, Зверева...

И ещё одна пронзительная судьба яркой фигуры, замкнутой в круг исторической обреченности - поэт и художник Леонид Губанов.
"Души безумной рваные коленки"... Такие глубокие, печальные стихи. Его опрокинутая реальность съёжилась под мрачными сводами психиатрических больниц, и ранняя смерть в 37 лет. Пророческие строки о собственной смерти, слова вырывались из него вихрем, лились потоком. Это был "филон бессмертья и обаянья светлый паж". Приятельские отношения Шмельковой с Губановым длились почти десять лет. Только виделись редко, общались в основном по телефону.

Задыхаюсь рыдающим небом,
бью поклоны на облаке лобном.
Пахнет чёрным с кислинкою хлебом.
Пахнет белым с икринкою гробом.

И следующая, самая длинная и подробная история о писателе, авторе незабываемой поэмы "Москва-Петушки", Венедикте Ерофееве. С ним Шмелькова была знакома в течение трёх последних лет его жизни. Морально сложные, очень запутанные отношения, переходящие из молчаливого гнева в яростное исступление. Клубок этого творческого безумия разматывался под бдительным оком жены писателя, Галины. Это был её крест, который нужно нести до конца, но только крест этот настолько шаткий, что в любой момент мог обрушиться и задавить своей смертельной тяжестью. Такое под силу не каждому.

Художник Владимир Яковлев. Пожалуй, это самая грустная история. Шмелькова часто беседовала с ним об искусстве, о жизни, обо всём на свете. И многое удалось записать, чтобы после безболезненно восстановить в памяти.

- Володя, а ты музыку любишь?
- Очень люблю, но не всегда. Когда пишу картины, то не люблю. Картины - это сама музыка, а вообще трудно объяснить.
- Ты больше признаешь классическую музыку?
- Больше всего я люблю то, что хорошо сделано.
- А твои отношения с поэзией?
- Пробовал. Писал абстрактные стихи. Чтобы лучше понять, прочувствовать русский язык.

(из записей разговора Н. Шмельковой с В. Яковлевым)

Многие говорили, что один лишь взгляд на его картины вызывает рыдание. Ведь художник практически ослеп и провел долгие дни в психиатрической больнице - одинокий, мечтающий, чтобы кто-то поскорей забрал его отсюда.

Смерть стоит
у взорванного моста.
Смерть запуталась в степи.
И абстрактные картины
Все развешаны мои.
Во чреве мачехи, или Жизнь - диктатура красного
5 5
* * * * *
Я так рада, что смогла ее купить! Наверное, я и раньше знала про автора этих воспоминаний, потому что давно люблю Венедикта Ерофеева, Анатолия Зверева, давно-давно читала, правда маленькие заметки, о поэте Леониде Губанове. Но теперь мне открылись еще Владимир Яковлев, Кропивницкий. Как просто, тепло, глубоко о них рассказывает Наталья Шмелькова. Ее воспоминания прямо пробегают перед глазами, как картинки, как фильм, так живо она все это повествует. Удивительные люди, гениальные художники. Иногда очень больно на душе становится, так тяжело складывалась жизнь у этих гениальных людей. Но чаще все же светло и радостно за их творчество, за их необычность, талант. Спасибо им, что они были, что состоялись, что помогают жить обычным людям, таким, как я, например.