The Return of the Native

"The Return of the Native" is widely recognised as the lost representative of Hardy's Wessex novels. He evokes the dismal presence and menacing beauty of Egdon Heath - reaching out to touch the lives and fate of all who dwell on it. The central figure is Clym Yeobright, the returning "native", and the story tells of his love for the beautiful but capricious Eustacia Vye. As the narrative unfolds and character after character is driven to self-destruction the presence of the Heath becomes all-embracing, while Clym becomes a travelling preacher in an attempt to assuage his guilt.

Автор Thomas Hardy
Издательство Wordsworth Editions Limited
Серия Wordsworth Classics
Язык английский
Год 2000
ISBN 978-1-85326-238-8
Переплёт Мягкая обложка
Количество страниц 400
256
Магазин »
Нет в наличии
с 24 мая 2018
История цены:
Средний отзыв:
4.1
The Return of the Native
4 5

Продолжаю знакомиться с творчеством Томаса Гарди на фоне вновь ожившего интереса к викторианской литературе.
В целом неплохой роман, и если сравнивать с пресловутой "Тесс" , он выглядит как-то современнее и актуальнее. Такое ощущение, что большинство диалогов в этом романе вполне могло происходить в наши дни. Можно также провести параллель между Эммой Бовари и главной героиней сего романа Юстасией Вэй. Обе маются от тоски в провинциальной глухомани, у обеих порядочные и добрые мужья. "Тесс" , однако, произвела на меня большее впечатление: в ней гораздо больше драматизма , и история вызывала больше отклика, несмотря на то что Юстасия Вэй гораздо более приятная героиня в сравнении с Тэсс ( хотя по сравнению с ней кто угодно очень приятный ).

Главный герой Клайм Ибрайт чем-то смахивает на Энджела Клэра: такой же пресный и не от мира сего, также тяготеет к религии и каким-то пустым размышлениям, а в конце он и вовсе становится проповедником. И вот приперся наш великий мыслитель Клайм в свой родной медвежий угол из блистательного Парижу дабы нести просвещение в темные массы. Скажете нормальный человек? Гарди тем не менее считает его человеком будущего, способным думать не только о своем обогащении, но и о своем ближнем ( увы, нельзя принести пользу ближнему, будучи обнищавшим дурнем) . Судя по всему, любимый мужской типаж Гарди: до тошноты правильный мужичонка, непонятно чего желающий добиться в этой жизни. С неприязнью я отношусь к мужчинам, лишенным честолюбия.
В общем, нашей бедной Юстасии Вэй, вспыльчивой взбалмошной красавице, с мужем не очень-то повезло. Парижу он бедняжке не показал, посадил ее в медвежий угол, а сам решил претворять в жизнь свой план по просвещению батраков. Спойлер: ничего не получилось. А какая женщина в расцвете лет и красоты захочет быть женой Апостола Павла? Ну да, на это можно возразить, что она изначально не любила Клайма и видела в нем лишь средство избежать прозябания в глухомани, но по большому счету любая женщина хочет себе успешного честолюбивого мужа, а в те времена это было особенно актуально.

Юстасия, конечно, тоже та еще штучка: слишком уж вспыльчивая, непоследовательная и объективно слишком высокого мнения о себе. Но в ней можно найти и положительные черты: во всяком случае она ни перед кем не прогибается. А мать Ибрайта пустым самомнением превосходит даже Юстасию и кого угодно может вывести из себя - тоже мне деревенская миледи.
Полная противоположность Юстасии - это Тамзин Ибрайт, кузина Клайма, кроткая богобоязненная овечка, боящаяся, как бы о ней чего плохого не подумали. Миловидна, но не красавица. Умна, но не слишком. В общем и целом оплот викторианских семейных устоев. Для нее, кстати, все складывается самым замечательным образом.
Есть еще Уайлдив - вроде как незадачливый роковой обольститель, юноша, в прошлом подающий надежды, впоследствии загулявший, а ныне трактирщик. В общем и целом ничего из себя не представляет , пустоват и не слишком порядочен. Женился на Тамзин Ибрайт , дабы побольнее уколоть Юстасию, любитель погнаться за двумя зайцами. На таких как Уайлдив не стоит надеяться или связывать с ними судьбу. В сравнении с ним выигрывает даже Клайм Ибрайт.

Трагедия в конце романа по большому счету случается на пустом месте , и ее вполне можно было избежать. Но герои у Гарди как обычно мечутся и сомневаются вместо того чтобы действовать , и если Тесс так и не хватило духу попросить денег у своего свекра, то Клайм Ибрайт долго не решается помириться с матерью, а потом и с женой. Когда же он все-таки разродился письмом к Юстасии, было уже слишком поздно. Хотя, возможно, и это письмо ничего бы не поменяло. Также глупо ведет себя и Юстасия: положение ее вовсе не безвыходно. Она могла бы не поддаваться кратковременному отчаянию и спокойно подумать о своей жизни, помириться с мужем. Такой безысходности , как в "Госпоже Бовари", у Гарди нет и в помине. В общем, вся эта трагедия не находит должного отклика и понимания у читателя.

К тому же, я не очень поняла, почему роман не заканчивается на драматических ночных событиях, и далее нам рассказывается про клушу Тамзин и ее счастливый брак с Диггори Венном и про проповедника Клайма.

The Return of the Native
4 5

Мрачная вересковая пустошь наплывала на миссис Дэллоуэй, заволакивая гостиную дымом костров на кургане, звуками неторопливого крестьянского разговора, в котором нет-нет да промелькнет сдержанное ругательство. Прочитав первую главу и оторвав взгляд от книги, миссис Дэллоуэй в удивлении оглянулась вокруг себя: она по-прежнему находилась в обычной английской гостиной, вот стол с начатым черновиком письма, на нем тускло блестит матовый шар пресс-папье. "И не забыть купить цветы для приема", возникла в голове привычная мысль, чтобы тут же уступить место впечатлениям от тяжелого чтения.

Книга Гарди напомнила нашей миссис творчество сестер Бронте, которых она не очень-то жаловала. То ли дело Джейн Остен: светский лоск, остроумные беседы, хруст французской булки... ("Не забыть заказать французскому повару шоколадный торт для завтрашнего приема", подумала она, откидываясь в кресле-качалке).

Вот взять хотя бы главную героиню книги Юстасию: до чего порывистая и импульсивная девица! Она, видит ли, живет в домишке посреди пустоши со своим дедушкой и отчаянно скучает. (А сама бы она не заскучала? Вообще-то, конечно, да еще как, призналась самой себе миссис Дэллоуэй). Былой возлюбленный потерял для Юстасии все очарование, но тут приезжает из Парижа некий Клайм, и Юстасия влюбляется в него - скорее всего, за неимением лучшего...

Затем начинается семейная жизнь, Юстасия разочарована, так как Клайм не хочет везти ее в Париж, а напротив, кажется, вернулся, чтобы открыть школу в этих краях... Как все-таки тяжело жить людям вместе, когда они не разделяют общие цели, думает миссис Дэллоуэй, составляя список гостей для приема. Все-таки она сознательно выбрала жизнь с Ричардом, несмотря на чувства, которые питала к Питеру, именно из-за того что хотела вести жизнь супруги дипломата, организовывать вечеринки, вращаться в высших кругах, и эти занятия вовсе не казались ей пустыми или суетными. Так что Юстасия, судя по всему, просто сделала ставку не на ту лошадь.

И все-таки... эта трагедия в конце. И что самое странное, думала Кларисса Дэллоуэй, перевернув последнюю страницу романа Гарди, это то, что автор не показывает нам последние минуты жизни Юстасии, о чем она думала в тот момент, что толкнуло ее сделать окончательный шаг... Вот Толстой не бросил свою Анну на перроне, мы были вместе с ней, думали ее мыслями, ощущали дыхание близящейся смерти ее кожей. Не то у Гарди. Что это - деликатность, предоставление свободы читательскому воображению или просто леность автора, его неспособность заглянуть в те потаенные места души своей героини, где нашло себе приют истинное отчаяние? Впрочем, Клариссе так спокойнее. Ее вовсе не тянет заглядывать в бездны безысходности. Страсть? Что страсть... Лишь мимолетное кружение бабочек над лугом в погожий летний денек. Именно в такой, когда Алиса устремилась в погоню за невероятным белым кроликом...

Почему же все-таки погибла Юстасия? Миссис Дэллоуэй знает не вызывающий сомнений, как ей кажется, ответ на этот вопрос: просто она не любила ее так, как любит она, Кларисса, не любила эту секунду июля...

Кларисса встала и захлопнула эту полную горестей и слез книгу, чтобы больше никогда к ней не возвращаться. На лестнице уже слышался звонкий голосок дочери Элизабет. Она ворвалась в комнату, благоухая ароматами улицы и весенней свежести... Но здесь мы их оставим, не требуя от книжных персонажей оплакивать участь бедной Юстасии. А впрочем, ее судьба вызовет отклик не у одного десятка читателей. Не одно сердце болезненно сожмется, не один ум задастся вопросом: могло ли все сложиться по-другому?

Но сильные характеры и страсти не покоряются логике и не терпят сослагательного наклонения.

The Return of the Native
4 5

Summary: Название цикла романов Гарди приводит к такому парадоксу: Характер+среда или характер vs среда? Ибо все содержание книги показывает как характер пытается переупрямить среду, а среда ломает характер. И как характер воспитывается средой, а среда состоит из характеров. Запутано, но так и есть.

Тext: Кто любит викторианские романы? Их есть у меня! Кому милее прочего очутится в своем книжном путешествии в английском провинциальном обществе? Все сюда! Мы совершаем временное перемещение в представленный Томасом Гарди сюжет именно такого произведения. Можно даже сказать, что в чем то оно типовое, но имеет и свои, присущие только этому автору черты.
Тут будет все: и пересуды, и общественное непонимание, и порицание некоторых поступков, и религиозность напоказ, и страсти кипящие за внешне благопристойным фасадом. Возрастной и гендерный состав "обчества" позволил автору закрутить несколько интриг и интрижек, переплетя судьбы героев самым причудливым образом. Итак, кого же мы увидим?
Первая девица: вне себя от себя, уровень ее образования и якобы-воспитания, а также возможность не батрачить с утра и до ночи позволил ей чувствовать превосходство над местным обществом, возведенное в константу. В силу этого, а также молодости своей, посчитала она, что все вишенки на торте должны быть ее. А если за вишенку надо побороться, дабы еще разок подтвердить свое чувство превосходства - так отлично. Мне показалось, что максимально доступный порог ее ощущений - страсть, да и той разве хватило на долго. А любовь, была ли у нее любовь? Скорее честолюбивые желания и эгоизм.
Первый кавалер: не оправдавший надежд на карьеру, трактирщик-недоучка, заманенный в паутину кажущегося недоступным запретного плода, мечтающий о журавле в небе, но не забывающий об синице в руках. Больше собственнических инстинктов, чем той же любви, хотя и не возведенных в ранг непреложных. Он попроще, послабее в плане воли и безволия, легче идет по течению.
Вторая девица: прямо-таки хочется сказать - виновато воспитание, однобокое и не позволяющее здраво оценить происходящее. У нее все должно быть "как у людей", чуть что не по стандарту - сразу беда-бедища, однако сердца она не слушает, идя на поводу своей базовой идеи. Попытка ее спрятать голову в песок не приводит ни к чему хорошему, хотя и в каком-то смысле после кульминации освобождает от определенных обязательств.
Второй кавалер: неПариж, как в актуальной песне, но оттуда ж. Возвращаться туда не намерен, но ореол экс-парижанина затмевает некоторым разум, делая его приоритетной "вишенкой". Также не оправдавший надежд и вложенных средств, но довольно решительный и прямолинейный товарищ, не заглядывает в души окружающих, меряя их по себе. Судьба в лице автора показывает, что не всегда расчет в отношениях оправдан.
Ну и кодовое имя - Матрона: интуитивно чувствующая все очень и очень правильно, но не способная облечь это в нужные слова, и тем более поступки, не смогла предотвратить ни одну из представленных драм отношений. А ведь хотела, искренне хотела именно этого. Не понятая ушла в себя, ошибки, наслаиваемые на непонимание привели к очередной трагедии.

Result: Для викторианского времени наверное революционная демонстрация того, что женщина - это далеко не кукла, и нельзя применять к ней однобокие клише. Но автор за традиции жанра выйти не рискнул, все заканчивается довольно мрачно для "бунтарей", а для "сирых синичек" будет сладкий эпилог. А вот если бы удалось бы осуществить итоговую затею без разыгравшейся почти театральной трагедии, как бы это выглядело в те времена (ведь оба "бунтаря" задумывались над священностью уз брака, а барышня напрямую размышляла, что еще раз убеждало в отсутствии особой любви между ними) - я бы с удовольствием почитала бы.

The Return of the Native
4 5

Главный герой данной книги? Эгдонская вересковая пустошь. Томас Харди любил Англию. Её сельскую глубинку. Родился там и вырос. Отразил её в книгах. Создал целое вымышленное графство. Уэссекс. Эдакую английскую Йокнапатофу. На полвека раньше Фолкнера. Читателям в общем-то понравилось. И название постепенно закрепляется. За Девоном и окрестностями.

Кто возвращается в Эгдон? Клайм, парижский торговец драгоценностями. Он разочарован в профессии. Хочет помогать землякам. Нести людям свет образования. Но встречает женщину. И влюбляется. Дело осложняется рядом конфликтов. И межличностных разногласий. Что из этого выйдет? Хэппи-энд? Навряд ли. Реальная жизнь не такая.

Поговорим о тексте. На что обращаешь внимание? На описания природы, конечно. Автор в этом всеведущ. Цвета, звуки, ощущения пустоши. Что там живёт, произрастает. Что изменяет течение года. Всё это выписано скрупулёзнейше. И очень красочно. Подробнее, чем чувства героев. Они, впрочем, тоже сложны. Отрицательные персонажи? Таких тут нет. Беды случаются от недопонимания. И неудачного стечения обстоятельств. (Факт об укусе гадюки. Он очень-очень редко смертелен. Но...)

Книга оставляет хорошее впечатление. Прекрасный язык. Куча картин вересковых склонов. Буду читать Харди ещё. Кому могу посоветовать? Любителям классической английской литературы. И любителям природы, однозначно.

The Return of the Native
4 5

Особливо люблю наши Чертоги в пору, когда зима сменяется весной. Переход этот сопровождается дождем, перемешанным со снегом, слякотью под ногами и пронзительными ветрами. Дамы в такие дни страдают в спальнях от мигрени, мужья же их отчаянно выбегают наружу, под свинцовое небо и ищут развлечения в самых неожиданных местах города. Именно в такие дни в нашем баре можно встретить натуры творческие, жаждущие вдохновения, или же мудрецов, щедро расточающих опыт своей жизни на каждого, кто попадется ему под руку.

В этот раз, придя в бар и не обнаружив там никого из моей привычной компании, я подсел за барную стойку, где сразу присоединился к группе, слушающей старого джентельмена, который довольно монотонно, но, стоит отдать ему должное, очень красиво рассказывал какую-то историю.

—… В этот час Эгдон вдруг оживал, исполняясь чуткого, настороженного вниманья. Когда все остальное никло и клонилось в сон, вересковая степь словно бы пробуждалась и начинала прислушиваться. Каждую ночь ее таинственная ширь, казалось, чего-то ждала; но уже столько веков ждала она все так же безучастно среди всех свершавшихся в мире переворотов, что поневоле думалось: она ждет единственного последнего переворота - конечного уничтожения…

— О чем это он? — спросил я своего ближайшего соседа.
— Об Уэссексе. — лаконично ответил тот.

Я понял, что далее спрашивать не стоит, потому молча продолжил слушать. Мужчина продолжал. Он говорил о вереске, о небе, о пустоши, о природе в тех краях… и я сам не заметил, как мыслями улетел куда-то, куда не способен был долететь и малейший отзвук окружающего меня мира. В таком состоянии я провел довольно много времени и, когда очнулся, услышал, что рассказчик продолжает все в том же духе:

— …Моря сменялись, поля сменялись, реки, деревни, люди сменялись, но Эгдон пребывал. Его горы были не настолько круты, чтобы подвергаться выветриванию, его низины не настолько плоски, чтобы на них могли отлагаться паводочные наносы…

Я заказал себе портвейна и отвлекся, разглядывая его глубочайшую красноту, и в то время, как я пытался подобрать наиболее точное слово для описания этого прекраснейшего из цветов, в рассказе явно произошли некие перемены, все окружающие меня люди подались вперед, а рассказчик заулыбался, описывая какую-то девушку. То была настоящая нимфа: прекрасная, томная, мечтающая нимфа, запертая на этой проклятой пустоши. Затем мужчина рассказал о другой девушке и о каким-то мужчинах.

— О ком это вы говорите? — спросил я его.
— О людях.
— Что это за люди? Знали ли вы таких людей, как они?
— Невозможно найти сколько-нибудь одинаковых людей, и, в то же время, все они являются людьми и в чем-то даже похожи. Между собой и вот с нами.
— Но в чем они примечательны и в чем их трагедия? Я знаю, что трагедия обязательно должна быть, ее просто не может не быть в таком безжизненном и пустынном месте.
— Отчего же в пустынном? Для кого-то это место является домом, для кого-то это родные и милые сердцу края. Но я расскажу вам. И о трагедии и о природе человеческой, что послужила ей причиной.

Вы знаете, причиной многих несчастий может послужить случай, ну, да что случай не довершил, обязательно закончит человек. Вот и тут так случилось.

Первым шагом на пути к трагедии явилось стремление всякого человека идеализировать и приукрашивать объект своей любви. Тут уж и отъявленный негодяй способен стать по-настоящему благородным мужем, и самая последняя распутница — кроткой и добродетельной женой. Ослепленные образом, который сами создаем в своем воображении, мы не способны замечать ни несоответствия вкусов и стремлений, ни недостатков в характере и поведении. Окрыленные любовью, мы так высоко поднимаемся над реальным миром, что только некое глубокое потрясение способно вернуть нас на землю.

Вторым шагом на пути к трагедии явилась человеческая самоуверенность. Уверенность в том, что мы лучше всего знаем, что мы делаем. Уверенность в том, что в наших силах изменить то, что не способно подвергнуться изменению. Та самая нимфа, что привлекла ваше внимание, была так уверена, что в ее силах изменить решение своего мужа, а он, в свою очередь, был так уверен в том, что он, знакомый со своей возлюбленной лишь несколько месяцев, знает ее лучше, чем кто-либо другой, проживший рядом с ней годы. Эта самая самоуверенность толкает человека на те поступки, от которых потом зависит его жизнь и о которых он потом горько сожалеет.

Третьим шагом на пути к трагедии явилась человеческая вспыльчивость и обидчивость, истинно — проклятье человеческое. Ведь, почуяв обиду, многие, вместо того, чтобы присесть и обсудить, пускаются что-то громогласно заявлять, а там, под действием гнева вполне можно наговорить слов, которые в минуты спокойствия непременно захочешь взять обратно. Так же, как человек любит приписывать возлюбленному черты, которых тот лишен, врага своего он наделяет мотивами, о которых тот даже и не помышлял. От того неприязни и вражды людские растут на пустом месте, потом уж и не упомнишь, кто что кому сказал и что сделал, да с чего все началось.

Четвертым шагом, по истине, является человеческая горячность и поспешность. Потому как необдуманные поступки, совершенные в момент такой горечи, уж никак не могут принести счастья. Таким образом заключаются браки, нежеланные, но в угоду публике или из принципа, назло несогласным. Печальны такие свадьбы. Печальны и новобрачные, головы которых, вместо мыслей о прекрасном будущем, отяжелены мыслями о горестях и несчастиях, что сопровождают сей союз.

И заключительным, пятым шагом явилась неспособность человека радоваться тому, что у него есть, и всегда желать чего-то другого. Так, мужчина, обладающий одной женщиной, всегда будет желать другую. Девушка, живущая в глуши, будет стремиться в городской шум, в юноша, владеющий богатствами материальными, откажется от них и будет стремиться к чему-то для своей души. Такие желания сами по себе не несут ничего дурного, но ежели они пересекаются с желаниями других, то тут, поистине, мало шансов на удачный исход.

Я слушал как завороженный. Вот это уже интересно! Поразительно, как тонко может чувствовать этот старик, как хорошо он видит природу человека. Но один вопрос мне не давал покоя: что же там произошло, на этой вересковой пустоши? Я прямо спросил его.

— А произошло то, — ответил мой рассказчик, — что честная девушка вышла замуж за человека, мысли которого были устремлены к другой. А честный юноша женился на девушке, что мечтала о роскоши, да только он это роскоши не желал и ей дать ее уже не мог. В итоге — семьи разрушены, много страданий принесено друг другу… Два героя этой истории достигли своего счастья, а трое забылись вечным сном.

— О, Господи! Ужель всегда так будет? Урок им жизнь преподала суровый…

Вот так всегда… С тех пор, как человек обрел стремление познавать, он обратил свой взор на мир, в котором он живет, а так же на себя и на соседа, а то есть на человека. Способны ли мы познать человеческую природу? Способны ли мы перестать причинять друг другу страдания и боль, наступать на одни и те же грабли? Жить ведомыми химерой и вымыслом, мечтать и предаваться грезам? Что отличает человека от машины? Эмпатия? Любовь? Я думаю, вот эта вот способность ошибаться. Из века в век.

The Return of the Native
2 5

Возвращение на родину Томаса Гарди … Что можно сказать об этой книге?
Наверное, это отличный образчик английской литературы XIX века. Впервые она была издана в 1878 году, в журнальном варианте (и благодарю я богов за это, ибо такой способ издания заставил Гарди написать нормальную концовку!). Полагаю, для своего времени, книга была прорывом! Честное описание любовных страстей, да и, тем более, в них женщина играет роль далеко не пассивную.
В основе сюжета романа лежит любовный многоугольник, страсти людские происходят на фоне вечной и безмятежной суровой Эгдоновской пустоши, где голоса вереска и ветра составляют достойное музыкальное сопровождение развернувшейся трагедии.
Язык, которым написано «Возвращение домой», образный, красивый. Заставляющий, будто наяву, видеть вересковые пустоши, исполосованные ветром согбенные сосны, курганы кельтов. Мрачноватая и суровая красота местности описана живо и достоверно, с каждым словом лёгкие будто наполняются запахом нагретых солнцем зарослей дрока, или запахом влажных подгнивающих тел растений, укрывающих землю плотным ковром.
А вот персонажи… Они не то, чтобы картонные, но не очень умные – точно. Либо же Томасу Гарди не хватило умения (если так можно вообще сказать про признанного классика) передать их характеры так, что в них бы верилось. Верилось в их поступки, как в поступки реально существующих людей. Потому что я 416 страниц наблюдал за метаниями трёх идиотов, одной наивной дурочки и единственного нормального главного персонажа.
Все страдания углов этого любовного пятиугольника настолько надуманные и дурные, столько проблем они причинили себе с мотивацией «назло маме отморожу уши».
Представлю персонажей чуть подробнее:
Уайлдив – трактирщик, бывший инженер, у которого не сложилось с профессией.
Томазин Ибрайт – наивная молодая девушка, собирающаяся замуж за Уайлдива.
Клайм Ибрайт – двоюродный брат Томазин, работал в Париже ювелиром, и именно он возвращается на родину.
Юстасия Вэй – умопомрачительная красавица, волей случая живущая в усадьбе на просторах Эгдона.
Диггори Венн – молодой человек, влюблённый в Томазин, торговец охрой.
Эти персонажи и есть искомые дурные углы любовного многоугольника. Но если Томазин наивная дурочка, а Диггори Венн единственный полностью адекватный из них всех, то остальные трое! Клайм всего-лишь невротик, со страстью к прожектам, которого не доводит до добра страстность натуры и склонность винить себя во всех грехах.
Но Юстасия и Уайдлив! «Я остываю к нему, но он обратил внимание на другую, люблю его, не могу, я должна расстроить свадьбу!». «Ой нет, он какой-то мужлан-трактирщик, вот ювелир из самого Парижу! Устрою ему свадьбу с этой дурочкой!». «Я больше не люблю её, в смысле она выходит за другого?!». И так по кругу и до бесконечности, и все эти их метания приводят к бедам. Что и неудивительно! Я давний приверженец идеи, что если нормально делать, то нормально и получится. Но эти! Они ничего не делают нормально, вообще ничего.
Томас Гарди пытается как-то оправдать их складом натуры, шуткой злой судьбы, благодаря которой люди, не подходящие для жизни в медвежьем углу всё же там оказались. Но во все эти оправдания нисколько не верится. Они не кажутся людьми, оказавшимися в центре всех этих трагедий из-за некого фатального случая. Нет, они кажутся идиотами. Половина их трагедий просто не произошла бы, если бы они разговаривали словами через рот друг с другом, а не загадками. Казалось бы, всё можно оправдать тем, что это XIX век, я смотрю на них с высоты века XXI, я не могу понять их метаний. Но нет. Персонажи этого романа поступают странно даже для тех реалий, в которых они находятся.
Волей-неволей я всё время чтения (которое заняло позорно огромное количество времени, потому что я физически не мог читать это подряд, они меня так раздражали, что приходилось обкладываться котятами), я сравнивал Возвращение на родину с Грозовым перевалом Эмили Бронте . Грозовой перевал был издан на 30 лет раньше, он был гораздо более революционен хотя бы тем, что его автором была женщина. А ещё он несравнимо, бесконечно, безбрежно и до отвращения логичен. Всем персонажам Грозового перевала неплохо бы провериться у психиатра, причём современного, но при этом внутренняя их мотивация сохраняет свою целостность, она никуда не исчезает, хотя, казалось бы, что может привести человека здорового к такой смерти, какая досталась Кэтрин или Хитклифу? Но они и нездоровы.
В Возвращении на родину же все персонажи не рождают желания вызвать им скорую психиатрическую. Не появляется желания гадать на психиатрическом справочнике, выбирая им диагноз. Нееет, они вызывают желание убить их всех, чтобы просто прекратили мучиться сами и мучить других.
Возможно, Гарди вкладывал некий символизм в разницу между качеством чувств своих героинь – агапе Томазин, эрос Юстасии. Кротость одной и страсть другой. Я думал об этом первую четверть книги, сравнивая порывы и страсти Юстасии со смирением и наивной любовью Томазин, у которой сквозь эту скромность проглядывал стальной стержень уверенности в том, как стоит поступить, чтобы было правильно. Но по мере чтения я забыл все свои возвышенные мысли о разности испытываемых девушками чувств, я думал только о том, что вся интрига построена исключительно на идиотизме.
Я помню, как я рыдал горючими слезами, когда дочитывал Грозовой перевал . Над развязкой же трагедии Возвращения на родину я истерически смеялся. Не думаю, что Томас Гарди хотел вызвать именно такой эффект, но вот поди-ка ж.
Я не могу сказать, что книга плоха. Там есть язык, есть прекрасно описанная атмосфера жизни в глуши. Пейзажи, встающие перед глазами. Наверное, это даже интересная история, но эти персонажи! Их мотивация и логика настолько альтернативна, что вызывает раздражение.
Это были самые мучительные сутки в моём читательском опыте. Наверное, если человеку нравится классическая английская литература, он найдёт «Возвращение на родину» отличным её образчиком. Но я нашёл только бешенство и желание, чтобы роман, наконец, закончился, чтобы каким-либо образом уже прекратились страдания, и мои, и их.

The Return of the Native
4 5

Есть в жизни каждого человека перечень таких, на первый взгляд, простых и незыблемых понятий и явлений, которые нужно беспрекословно любить и почитать. Например, само появление человека на свет невозможно без родителей, которые за их заслуги достойны любви и всяческого уважения. Затем в жизни человека появляются такие незыблемые авторитеты как старшие, учителя и начальство, которые с высоты своего жизненного опыта пытаются втолковать вам правила жизни. А там не за горами и создание своей собственной микросвятыни – маленького семейного очага, необходимость и незыблемость, которого достаточно сложно поддается критике. Но над всеми этими социальными связями и конструкциями, пользу или вред, которых мы можем реально ощутить или почувствовать, гордо реет красивая абстракция под названием любовь к родине, которую с разной степенью успеха прививают всем нам с детства. Что оно такое, эта «родина», и с чего она начинается каждый решает для себя сам: картинка ли это в букваре, трава у дома или место, где человек родился или провел большую часть жизни. Несмотря на зыбкость определений, любить родину считается хорошим тоном. Любовь эта тоже имеет довольно смутные очертания и в наше время редко выливается в какие-то полезные дела, чаще всего оставаясь пафосным и пустым словосочетанием в чиновничьих устах. Но есть такие счастливчики, которым повезло не только испытать эти светлые и возвышенные чувства к родной местности, а еще и выразить их в приятной и всем доступной форме. К таким людям можно отнести и Тома Гарди с его «Возвращением на родину». Роман этот, как и всякое литературное произведение, можно препарировать разнообразными методами и рассматривать под странными и не очень углами, но исступленную и почти маниакальную любовь Гарди к вересковым пустошам не заметить невозможно. Описание закатов и рассветов, пейзажей всех времен года, живности проживающей в этой местности – все это не просто задает фон для героев, которые переживают драмы и пытаются устроить свою личную жизнь. Эгодонская пустошь сама по себе становится персонажем романа, вечным и самым стойким, не всегда радостным, но красивым своей особенной угрюмой и мрачной красотой. Гарди так страстно и ярко описывает природу, что желание стать отшельником и прогуливаться по тем же тропкам и холмам, преследует практически постоянно во время чтения.

Одним из недостатков таких книг является то, что практически с первых же страниц удается решить матримониальную загадку: кто с кем составляет идеальную пару, ну или, по крайней мере, рано или поздно может составить. В условиях задачи у нас были даны: хорошая девушка Томазин Ибрайт и Юстасия «не-такая-как-все» Вей, а также три их суженых-ряженых. Как видите невесты представлены в количестве двух штук, а потенциальных женихов трое, так что рассчитывать на счастливый конец для всех не стоит. Вообще рассчитывать на светлое или хоть какое-то будущее на Эгдонской пустоши стоит только тем персонажам, которые разделяют любовь автора к родине. Вот, например, знойная штучка мисс Юстасия, не испытывает ни малейшей приязни к своему месту жительства. «Это мой крест, моя мука и будет моей погибелью!», – коротко характеризует она свое отношение к Эгдону и даже предвосхищает будущее, в котором ее ждут сплошные разочарования. Впрочем, патриотизм и самоотверженность не являются гарантией дальнейшего благополучия, такие положительные и стойкие герои, как Клайв Ибрайт, который бросил блестящую жизнь в Париже, ради создания школы для сельских жителей в Эгдоне, тоже натерпелся от судьбы: слепота, разочарование в семейной жизни, страшная смерть матери. Но по крайней мере, даже самые его темные времена скрашивались удовольствием от самого факта пребывания среди холмов и родных вересковых пустошей.

Самым удивительным для меня персонажем стал, Мистер Охряник или Диггори Венн, таинственный и добродетельный юноша, который становится той неведомой и всезнающей силой, которая мягко и уверенно направляет события книги в нужное русло. Среди людей его могут считать беглым преступником или мошенником, родители пугают его личиной непослушных детей, но его могучая окрашенная багряным фигура, скрывает доброе и терпеливой сердце. Как красный партизан, он вечно таится среди папоротников и зарослей дрока, при этом оказывается лучше всех осведомленным в делах главных героев, чтобы в самый критический момент вынырнуть и спасти женщину в беде, помочь добрым советом, вернуть деньги законным владельцам. За терпение и совершение благородных дел он вознаграждается женой, ребенком и прекрасной фермой, а также долгой и счастливой жизнью.

В целом роман произвел приятное впечатление, его можно читать и удивляться нелогичности действий некоторых героев, можно возмущаться «Хватит пустошей, дайте событий!», но есть в нем какая-то притягательная чистота и наивность, которая не может оставить равнодушным читателя в мире современной литературы.

The Return of the Native
4 5

Дата: год примерно 1845 по земному летоисчислению
В пути: 570 световых лет
Координаты: облако Оорта

Наша группа захвата в составе трёх космических крейсеров приближается к солнечной системе. Команда корабля изучает рельеф объекта – небольшой планеты с атмосферой и водным ресурсами. Планета населена людьми. Для посадки выбрана местность, которую аборигены называют Эгдонской пустошью.

Координаты: пересекаем орбиту Урана
Специалисты по знаковым системам продолжают изучение языков на объекте, периодически впадая в транс от цветистости и изящности местного наречия в районе Эгдонской пустоши.
Сегодня в эфире поймали и расшифровали следующий сигнал:

Жить на вересковой пустоши, не вдумываясь в то, что она может тебе сказать, это почти то же, что выйти замуж за иностранца, не изучив его языка.

Кажется, мы допустили ошибку. Эгдонская пустошь – не местность, а существо, которое в разворачивающихся событиях играет роль не менее важную чем немногочисленные люди, живущие на ней.

Координаты: пролетая как фанера над Юпитером
Приборы зашкаливает от эмоциональной напряжённости в районе предполагаемой посадки. Эпицентр напряжённости – женщина по имени Юстасия Вэй, аналогов которой в радиусе ста километров не находим.
Сигналы, которые удается расшифровать говорят о конфликте с традиционными общественными установками, касающимся роли женщины:

...в таком мирке, где для женщины действовать – значит выйти замуж...

Юстасии, с одной стороны, до общественного мнения дела немного:

...жила до такой степени вдали от людей, что до нее не достигал натиск общественного мнения.

А с другой – ей, очевидно, хочется любить человека равного, но приходится выбирать из доступного.
В то время как эмоциональный фон вокруг Юстасии Вэй остаётся стабильно высоким, он также начинает повышаться в районе нахождения мужчины по имени Клайм Ибрайт. Если Юстасия воюет больше с собой, то Клайм бунтует против сложившихся представлений о том, что такое достойный мужчина. Два эпицентра внезапно сходятся в одном месте.

Координаты: заблудились в спутниках Марса
Команда флагманского крейсера забросила приборы и наблюдения и переживает у мониторов за аборигенов Эгдонской пустоши. Объекты не договаривают и опаздывают на минуты, что приводит к худшим вариантам развития событий из всех возможных. Автопилот завис, мы заблудились. Пытаемся вернуться на изначальный курс.

Координаты: геостационарная орбита
Что происходит на этой планете? Двое внезапно гибнут при странных обстоятельствах, третий чудом выживет. Женщина по имени Томазин внезапно раздваивается: одна часть команды видит один вариант её дальнейшей жизни, вторая – совершенно другой. Видимо, на планете свирепствует вирус, поражающий мозг и нервные окончания. Члены команды один за другим впадают в депрессию и начинают вести с остальными нравственные беседы. Похоже, вирус передаётся через знаковые системы. Офицерский состав принял решение о возвращении на базу в созвездии Ориона.

Дата: год 2018 по земному летоисчислению
Координаты: система Бетельгейзе
Пояснительная записка

После получения отчётов о несостоявшемся захвате Земли группа исследователей занялась детальным изучением творчества английского писателя Томаса Харди, в книге которого "Возвращение на родину" описаны события в Эгдонской пустоши. Мы пришли к заключению, что данное произведение отличается от других меньшим трагизмом и депрессивностью, и даже имеет относительно счастливое завершение в одном из вариантов (который, впрочем, самому автору не нравится и написан им в угоду широкому кругу читателей, о чем автор прямо сообщает).
Тем не менее в "Возвращении на родину" Харди затрагивает те же самые конфликты общественных норм, выраженные в многочисленных предрассудках, и устремлений индивидуума, что и в других книгах. Основные выводы группы: героев жаль, всё тлен.

The Return of the Native
4 5

Дано: одинокая девушка с чувственной натурой, скучная деревня, временной промежуток- н-ое количество времени.
Доказать: при данных условиях обьект "девушка" начнет делать непотдаваемые логике поступки.
Доказательство:
Пусть в книге "Возвращение на родину" мы видим хеппи-энд и полностью логичную девушку, тогда мы не получим мир таковым, какой он есть. Методом исключения мы понимаем, что одинокая девушка+скучное место+н-ое количество времени=непонятная логика. ЧТД