История моих бедствий

Знаменитая автобиография Петра Абеляра (1079-1142 гг.), известная под наименованием "история моих бедствий" и публикуемая в настоящем издании, представляет чрезвычайно большой интерес для читателя. Она принадлежит перу прославленного философа - магистра "свободных искусств", одного из самых крупных представителей ранней городской культуры во Франции, который восстал против безоговорочного авторитета католической церкви и подвергся за это с ее стороны жесточайшим преследованиям. "История моих бедствий" интересна особенно тем, что она дает яркое и наглядное представление об идеологической борьбе, кипевшей во Франции в первой половине XII в., и позволяет понять реакционную роль католической церкви в этой борьбе. Перевод с латинского В.А.Соколова и Н.А.Сидоровой. Заключительная статья Н.А.Сидоровой, составитель комментариев Д.А.Дрбоглав.
Автор Петр Абеляр
Издательство Издательство Академии Наук СССР
Серия Литературные памятники
Язык русский
Год выпуска 1959
ISBN 978-5-8183-1765-6
Тираж 10000
Переплёт Твердый переплет
Количество страниц 256
1439
Магазин »
Нет в наличии
с 24 мая 2018
В других магазинах:
История изменения цены:
Средний отзыв:
3.5
История моих бедствий
4 5

Признаюсь, что имена философов, в частности Пьера Абеляра, да и философия в целом ассоциируются у меня с чем-то сложным, туманным и недоступным пониманию. Не тешу себя надеждой быть посвященной в мир диалектики и концептуализма. Однако мало кого оставит равнодушным знаменитая история любви Абеляра и Элоизы, вот и я не стала исключением.
В поисках подробностей и деталей той запутанной истории я наткнулась на довольно сухое изложение фактов и мыслей, что несколько удивило: от средневекового ученого ожидаешь услышать витиеватые нагромождения размышлений. Возможно, в ученых трудах Абеляра это и присутствует, но тут, к моему удовольствию, подобного не оказалось. Забавляли некоторое высокомерие автора и ирония, что прослеживалась больше в начале повествования. Почему-то средневековые схоласты кажутся мне людьми, не особо владевшими иронией или сарказмом или владевшими, но не изливавшими это на пергамент.
Что же касается самой истории любви, то тут особо и сказать нечего. Меня немного расстроило, что про любовь к Элоизе Абеляр не особо распространяется, и эта часть "Истории..." занимает не ведущее место в повествовании. Да распространяться особо не о чем было, как можно заключить из прочитанного. Этим и подкупает автобиография философа - честностью.
Перед читателем история бедствий знаменитого философа, но почему-то я совсем не прониклась к нему сочувствием. Возможно, потому что в его изложении не было привычных драматических оправданий; может, потому что он осознавал, что несчастья его - справедливая кара за его грехи; возможно, потому что у автора и не было цели вызвать сочувствие и жалость.
Подытожить хочется цитатой цитаты (ох, и любили же в Средневековье цитаты авторитетов) из данного произведения:

Скажу об этом смело словами Аякса, чтобы выразиться поскромнее:
... Спросите ль вы об исходе
Битвы меня, то отвечу я вам: побеждённым я не был.

И действительно, Пьера Абеляра побеждённым назвать нельзя.

Ах, да: читать "Историю моих бедствий" рекомендую не всем, но заинтересованным в атмосфере средневековья и личности автора.

История моих бедствий
5 5

Две книжки в одной и обе интересные. Новый (пусть теперь уже и не совсем новый, но новее-то нет) перевод «Истории моих бедствий» и послесловие переводчика, Светланы Сергеевны Неретиной. Объём послесловия равен объёму книги. Самое интересное, что местами совпадает даже стиль. Вернее, манера общения с оппонентами. Абеляр, например, пишет так:

Из-за этого мои весьма распаленные противники – а прежде всего, разумеется, два старых интригана Альберик и Лотульф, которые, похоронив своих и наших магистров Гиллельма и Ансельма и сами стремясь после них как бы царствовать и заменить их, как наследники, созвали против меня собор. А так как и тот, и другой руководили школами Ремиса, то они натравили на меня частыми доносами своего архиепископа Родульфа


С.С. Неретина тоже довольно легко переходит на личности оппонентов, упоминая об одних более или менее с пиететом, а о других так, что хоть святых выноси. Впрочем, и о тех, про кого с пиететом, так тоже, скажем так, на грани академических традиций:

Дело даже не в этих противоречи¬вых высказываниях (в какой книге их не найти! Новая философия часто рождалась из противоречивых утверждений предшественника). Дело в общей настроенности книги, когда кажется, что удивление автора, его растерянность перед проблемой превышают превосходные знания, уме¬ние их увлекательно преподнести и подчас мешают следить за логикой, разворачивающей проблему.


Это, между прочим, хорошо, правильно и очень интересно. Книги-то на важные темы, хоть и на очень разные. Вернее, так: книга Абеляра известно о чём, и при прочтении её нового перевода обращаешь внимание не на известную всем любовную историю, а на иные сюжеты и частности. Сама-то история любви учителя и ученицы довольно обычная. Даже и среди философов. Скажем, в ХХ веке очень похожая ситуация была у Ханны Арендт и Мартина Хайдеггера. Там возрасты действующих лиц совпадали: 35-36 мальчику и 17-18 девочке.
Интереснее другое. Абеляр, хоть и неканонизированный, но, вроде, считается человеком праведным. Не по мелочи, а по направленности жизни и учения. Но он же весьма жизнерадостно пишет о том, как двоих их тех, кто его оскопил, поймав, тоже оскопили, лишив ещё и зрения. Вот смотрим: в том же XII века был убит князь Андрей Боголюбский. Чего-то не очень представляю, как в его житии была б отражена месть убийцам. То есть, их потом, когда закончился короткий эпизод гражданской войны, тоже покарали, даже, вроде, жену повесили, но это сделали довольно аккуратно, не для жития. Словом, гораздо больше «История моих бедствий» напоминает «Житие» протопопа Аввакума, написанное через пятьсот лет. Примерно такой же градус убеждённости в своей правоте, в том, что вокруг одни враги, а кто не враги, так тоже не очень. В конце концов, для Абеляра проще было сжечь свою книгу, чем признать поражение в диспуте. Книгу-то можно снова написать, чем он и занимался раз за разом. Такой вот первый схоластический диалектик.
Нет, история с Элоизой, конечно, красивая, но более — со стороны Элоизы. Некоторые её цитаты — да всем бы девушкам знать. Вот, например, она, уже с дитём, отказывается идти замуж за Абеляра. Мотивирует так:

Вспомни, что Сократ был женат, и, прежде всего, он сам страшной смертью смыл это пятно с философии, что¬бы другие затем поступали осторожнее, наученные его примером.


Молодец же барышня? Он её, конечно, потом уговорил, но ничего хорошего из этого не вышло. Повторю: интересней читать книгу ради смежных сюжетов и ради нового перевода. Тут Неретина делает много оригинальных замечаний, хорошо их обосновывая. Параллельные варианты тоже всегда приводит.
А вот послесловие самой Неретиной оно совсем о другом. Оно о становлении понятия «личность» в Средневековой философии. До сих пор часто ведь читаем, дескать, личность возникла в Новое время. Это, конечно, глупость, потому что в разные времена разные термины имеют разное наполнение. Если чего, так в Средние века личность («персона») имела непосредственную связь с ликами Троицы. И с природой тоже. Опять цитируем Неретину и её фирменный полемический стиль:

«Личность» (персона) у Боэция безусловно связана с природой, с природой разумной, с природой единичного и индивидуального, т. е. «че¬ловека, Бога, ангела». «Нет личности животного или человека вообще; но Цицерон, или Платон, или другие единичные индивиды, могут быть названы персонами».
Поскольку же такая природа есть разумная неделимая субстанция, то на первых норах («покамест») Боэций предлагает определение лич¬ности в таком виде: «неделимая, или индивидуальная, субстанция или субсистенция (термин, вдруг появившийся рядом и наряду с субстан¬цией, в другом предложении, чуть ниже. – С.Н.) разумной природы». Мы специально обращаем на это внимание. Потому что в философской и исторической литературе закрепилось определение персоны только как «индивидуальной субстанции разумной природы». На это ссылаются и философы, и историки, которые затеяли спор о том, что такое личность в Девяностые годы ХХ столетия. Достаточно сослаться на высказывания А.Я.Гуревича, попытавшегося разобраться в этой проблеме всерьез, но не заметившего второго определения персоны как субсистенции»«Личность» (персона) у Боэция безусловно связана с природой, с природой разумной, с природой единичного и индивидуального, т. е. «че¬ловека, Бога, ангела». «Нет личности животного или человека вообще; но Цицерон, или Платон, или другие единичные индивиды, могут быть названы персонами».
Поскольку же такая природа есть разумная неделимая субстанция, то на первых норах («покамест») Боэций предлагает определение лич¬ности в таком виде: «неделимая, или индивидуальная, субстанция или субсистенция (термин, вдруг появившийся рядом и наряду с субстан¬цией, в другом предложении, чуть ниже. – С.Н.) разумной природы». Мы специально обращаем на это внимание. Потому что в философской и исторической литературе закрепилось определение персоны только как «индивидуальной субстанции разумной природы». На это ссылаются и философы, и историки, которые затеяли спор о том, что такое личность в Девяностые годы ХХ столетия. Достаточно сослаться на высказывания А.Я.Гуревича, попытавшегося разобраться в этой проблеме всерьез40, но не заметившего второго определения персоны как субсистенции»


Конечно, нынешнее, буржуйско-буржуазное, понятие личности совсем иное, но кто сказал, что именно оно правильно?
Там, в этом послесловии, коротком очень, хоть и длинном (так бывает) много ещё побочных сюжетов, но они так — слегка намечены. Но интересно намечены. Для самостоятельного, так сказать, изучения. И вся книга, повторю, интересная очень. Вернее — обе книги.

История моих бедствий
1 5

Сколько слухов и пересказов ходит вокруг этой книги: первая в европейской литературе история любви, описание ужасных гонений католической церковью...
В результате, для меня осталось загадкой, почему в 2016 году стоит читать эту книгу.
В чем величие и польза Абеляра как философа непонятно (заумно размышлял о троице или учении об универсалиях?). Ведение диступов о боге и софистические рассуждения мне показались неинтересными.
"Гонения", я так понимаю, заключаются в зависти учителя и в соборах церкви, на которых Абеляру посоветовали сжечь его труд о троице. При этом сам Абеляр использовал, по-видимому, те же методы, что и его враги.
Еще большее недоумение вызвала история с Элоизой. Сам Абеляр, я так понимаю, в старости считал свою связь с Элоизой унижением со стороны божественного милосердия, наказанием за его гордыню. Садомазо-нотки о "возможности склонить к любви Элоизу ласками или же принудить ее угрозами и побоями" не впечатлили. То, что оскорбленные родственники покалечили Абеляра, сделав его евнухом, тоже сложно назвать "бедствием". В общем, и следа романтической любви между Петром (издательство-то 1959 года :)) и Элоизой я не нашла. И читать "Историю моих бедствий" советую только любителям средневековья.
p/s/ Отдельно хочу отметить комичность ситуации, которая складывается при личной переписке Абеляра и Элоизы. Женщина упорно именует себя "женой" и наисчастливейшей, обласканной великим философом. Абеляр же отвечает ей сдержанно, с единственной назидательной целью, призывая молиться и называет ее "сестрой во Христе". А далее Элоиза ударяется в крайность. Сначала признается, что эротические воспоминания о нем посещают ее даже во время богослужений, а затем вообще признает всех женщин греховными: "О, величайший всегда вред от женщин для великих людей!". Вот после этой чуши предлагаю писать предупреждение "Опасно для мозга" на всех экземплярах "Бедствий".

История моих бедствий
3 5

однажды ночью, когда я спокойно спал в отдаленном покое моего жилища, они с помощью моего слуги, подкупленного ими, отомстили мне самым жестоким и позорным способом, вызвавшим всеобщее изумление: они изуродовали те части моего тела, которыми я свершил то, на что они жаловались - даже про это Абеляр пишет так, что Шелдон Купер рядом с ним пересоциализованный интроверт. Его незаурядная логика может свести ответы в научно подкованном ключе, так что вера и философия не смотрят на друг друга как враги (хотя его философия, конечно, религиозная), но история любви куда интереснее его пыльных воззрений.

Чтобы возбуждать меньше подозрений, я наносил Элоизе удары, но не в гневе, а с любовью, не в раздражении, а с нежностью, и эти удары были приятней любого бальзама. Что дальше?

Маркизу Де Саду, надо было учиться у него, чтобы не утомить и не рассмешить. Дневниковая реальность куда трогательнее, чем любые выдумки. Но легкое насилие не так интересно, как плод их отношений:

Я тайно увез ее из его дома и немедленно перевез к себе на родину, где она и проживала у моей сестры до тех пор, пока не родила сына, которого она назвала Астролябием.

В остальном, он что Летов всегда против, но словоохотлив и воздушен, а слова его полны всем, что было до грубого материализма, но анафеме его могли придать за каждое второе.

История моих бедствий
4 5
Пьер Абеля́р (1079 г. — 1142 г.) — средневековый французский философ-схоласт, теолог, поэт и музыкант. /Википедия/

1132 год. Абеляру 53 года. Почтенный возраст для того времени. Его многочисленные враги говорят про него много плохого. И он пишет свою апологию - перед миром, как известный человек, перед собой и перед Богом. Только эта апология послужила источником обвинений Абеляра - в гордости, в совращении Элоизы, в самолюбовании своим раскаянием. Для нас, читателей, этот труд открыл не только Абеляра, но и Элоизу. Ведь, прочитав "историю бедствий", Элоиза, которой тогда было 30, написала Абеляру замечательные письма об их любви или о своей любви, что, на мой взгляд, более точно. Абеляр же пишет о раскаянии в грехах или старается убедить себя и других в этом.

Я же трудился, всецело охваченный гордостью и сластолюбием, и только божественное милосердие, помимо моей воли, исцелило меня от обеих этих болезней - сначала от сластолюбия, а затем и от гордости; от первого оно избавило меня лишением средств его удовлетворения, а от сильной гордости, порожденной во мне прежде всего моими учеными занятиями (по слову апостола: "Знание преисполняет надменностью"), оно спасло меня, унизив сожжением той самой книги, которой я больше всего гордился.

И если про изощренный ум Абеляра, покусившийся на сомнение в любых догматах, даже самых священных, сейчас мало кто знает, то про любовную историю с Элоизой слышали все. И каждый может попробовать разгадать загадку личности Абеляра, прежде всего, в его отношении к Элоизе. Начинается все с этой книги. Продолжается семью дошедшими до нас их письмами.

Разница между Абеляром и Элоизой в жертве. Элоиза за ценой не стояла. Абеляр торговался.

История великой любви остается - в лице Элоизы. В лице Абеляра остается бедный грешник, взывающий о прощении к Богу. История прояснилась. Точку не ставлю.

История моих бедствий
4 5

Будучи в Париже, посочувствовала трагической любви Абеляра и Элоизы, а тут наткнулась на произведение и решила прочесть.
Мда...в изложении самого Абеляра, это выглядит совсем не так уж романтично, даже совсем не романтично. Во-первых, как человек очень набожный, он почитает свою прошлую любовь за грех, и после расставания с Элоизой вообще не возвращается к ней мыслями, не говоря уже об их ребенке. То есть с одной стороны, смирение полнейшее, с другой - экскурсоводы расписывают эту историю не хуже Шекспира, а на деле оказывается, что в своем раскаянии Абеляр дошел до того, что вообще позабыл соблазненную им девушку. На первый план выступили интриги противников.
По художественным достоинствам произведение колеблется между нравоучением (проповедью) и плачем о себе несчастном. Язык вычурный, витиеватый , чувствуется опыт философских диспутов. Но кого действительно жалко - это Элоизу, а вовсе не Абеляра, потому что теперь его историю любви подают гораздо более возвышенной, чем она виделась ему самому.

История моих бедствий
4 5

Что сказать, печальная история любви двух любящих сердец...
Это могила Абеляра и Элоизы на кладбище Пер-Лашез

Если верить легенде XIII века, в тот момент, когда тело Элоизы опускали в могилу Абеляра, он простер к ней руки, чтобы обнять ее...

История моих бедствий
3 5

Я все понимаю, религиозные противостояния там и все, что в аннотации написано... Но, мамочка родная, какое самомнение.

"Я так блистал своими познаниями, что все, естественно, мне завидовали". "Меня прогнали, я основал мааааленькую школу, а она - хопа! - за две секунды обрела три миллиона учеников, за что все, естественно, мне завидовали".

По-моему, проблема не в муже, а в роже. Все плохие, один Абеляр умный и хороший.

Оставляя в стороне философские и богословские достижения - ну если даже по автобиографии видно, какой человек невыносимый, что ж там на самом деле было?