Железный век (мини), размер 120x165 мм

Это письмо-дневник женщины, дни которой сочтены. Роман-элегия, глубокий, проникновенный.

Автор
Издательство Амфора
Серия Амфора / мини
Язык русский
Год 2005
ISBN 5-94278-790-5
Тираж 7000 экз.
Переплёт твердый переплет
Количество страниц 302
Штрихкод 9785942787905
Страна-производитель Россия
Размер 120x165 мм
Длина 120мм
Ширина 165мм
Высота 18мм
Объём 1
Количество томов 1
Формат 70x100/32 (120x165 мм)
221
В других магазинах:
История цены:
Средний отзыв:
4.1
* * * * *
Железный век (мини)
3 5
* * * * *

Надо было внимательнее читать аннотацию к книге, прежде чем начинать читать.

А то как получилось, открыла книгу и столкнулась аж с тремя темами, которые вызывают желания закрыть глаза и уши и претвориться, что этого не существует. Бездомные, старость и неизлечимая болезнь. Конечно, тут ещё и апартеид, насилие, убийства, но описание взаимоотношений пожилой умирающий от рака женщины и бездомного мужчины, это, конечно, как кирпичом по голове. Иди и смотри.

Первые 100 страниц боролась с сопротивлением и буквально заставляла себя открывать книгу. А потом — появилось чувство что "и так тоже может быть и это нормально". Да, всё таки надо читать о том, что нас отталкивает, потому что через книги может открыться вид на мир во всей его человечности.

А дальше — конец света, возвращение в железный век, пересмотр моральных устоев и ценностей.

Всё бы хорошо, но чувствуется что-то уж очень знакомое. С одинокой интеллигенткой, попытавшейся сохранить мораль во время краха цивилизации, в одиночку противостоять на грани катастрофы и нашедшей спасении в отверженном я уже встречалась на страницах другого романа Кутзее, "В ожидании варваров", надо только поменять пол главных героев. Правда, "Железный век" менее однозначна, грань того, какое решение верное и где проходит рубеж человечности здесь более зыбкая. Но основная канва сюжета вот как с копирки, из-за этого не получается поставить высокую оценку.

Железный век (мини)
5 5
* * * * *

Для чего нам жизнь? Мы ведь абсолютно не умеем ею распоряжаться.
Вместо того чтобы созидать, мы рушим и отправляем на гибель наших детей.
Мы ,как бы ,считаемся высшими на планете существами, но кто нас умными назовет, если мы не можем жить мирно сами с собой. Нам не нравится цвет кожи, мыслей, идей, волос, земли и т.д. Человеку абсолютно ничего не нравится, а все, что ему не нравится должно быть уничтожено.
Но часто предметами уничтожения становятся сами люди. И зачем тогда жить, если мы поубиваем друг друга.?
Главная героиня больна раком и скоро умрет. Она знает об этом, но старается прожить прожить все отпущеное ей время, она стара и многое видела. Ей противопоставлены молодые люди, подростки , которые в полном расцвете сил, им бы жить, а они умирают. А от чего? Не от болезни, а от рук своих. Свою смерть они возносят в ранг геройства, они готовы жертвовать собой ради идеи, которую им внушили. И что самое страшное, родители, которые это поддерживают и одобряют ,и сами ,тем самым , их убивают.
Вместо того чтобы продолжать жизнь, они ее заканчивают .... А может это трусость? То на что не хватило смелости у них, хватило у их детей. Ведь часто нереализованные амбиции родителей воплощаются в их детях.
Но ведь тогда и госпожа Каррен ,отчасти, в дочери своей воплотила свой побег из Африки, но она хотя бы позаботилась о ее безопасности ...
В принципе продолжать можно много,т.к.книга охватывает огромную проблему с многими маленькими подпунктами и любому,кто ее прочитает будет о чем подумать . В первую очередь, о жизни..

Железный век (мини)
4 5
* * * * *

"Железный век" можно растаскивать на цитаты и почерпнуть из текста много умных мыслей. У Кутзее нет позитивных книг, а я прочла у него почти все. В каждом произведении герои живут на грани между жизнью и смертью, думают, для чего они живут и борются. Каждый со своими страхами.
Старый профессор миссис Керрен больна раком. Она пишет длинное письмо своей дочери о последних днях своей жизни, о том, что происходит вокруг нее. ЮАР-страна, где идет постоянная борьба за власть, черные воюют с белыми, апартеид властвует в каждой клеточке государства. В жизни умирающей появляются новые люди: чернокожие подростки, идущие на смерть, старый алкоголик, пренебрегающий гигиеной, культурой поведения и добротой. Как сказал учитель подростков, дружба - это не то, что вы представляете собой, белые. Дружба - это нечто иное, самопожертвование ради других, даже ради тех, кто уже мертв. Кутзее происходящими событиями в соседнем районе и эпизодом в финале в доме профессора показывает ужас и нелепость борьбы за равенство, но и одновременно показывает читателю, что по-другому в этой стране нельзя.
Когда я закончила читать "Железный век", я поняла, кто этот бомж-алкоголик. Это прототип смерти, который появляется на пороге больной раком. Вначале он ее не замечает, игнорирует, просто живет по соседству. Керрен заботится о нем, приглашает в дом, но тот отказывается, оставаясь ночевать в сарае. Эпизод, когда подростки бьют алкоголика, - символ борьбы жизни и смерти, попытка остаться в живых и выгнать то, к чему еще не готовы герои книги. Когда приходит пора отдать Богу душу, бомж входит в дом, остается рядом с профессором, проявляет нежность и заботу. Очень, скажу вам, символично, и очень здорово обыграно, по-кутзеевски.
Если вам необходимо чтение, тягучее, задумчивое, в котором нет позитива, но есть огромное поле для размышлений, - читайте этого нобелевского лауреата. Почему-то мне после его книг становится немного радостнее.

Железный век (мини)
4 5
* * * * *

Хороший роман!
В нем затронуты очень серьезные темы: любовь, милосердие, сострадание, боль и пр.
Это письмо больной раком старой женщины...ее исповедь, если можно так сказать!
Эта болезнь сжирает ее изнутри и от этого книга еще больше берет за живое...я думаю, что она никого не оставит равнодушным!

Железный век (мини)
4 5
* * * * *

Данная книга читалась сложнее, нежели Дж. М. Кутзее Жизнь и время Михаэля К. . Наверное это связано с тем, что здесь автор попытался затронуть аж две сложные темы - трагедия человека и трагедия народа. Однако я не все поняла и не все приняла. Но, думаю, что для ознакомления с творчеством автора, прочитать обязательно стоит. И вообще литература на серьезные темы должна и обязана вызывать вопросы и недоумение у читателя.

Железный век (мини)
2 5
* * * * *

Когда я открывала эту книгу, то ожидала увидеть что-то в духе "Праздника Козла" Марио Варгаса Льосы, ведь это же ЮАР, гонения, разграничения между белыми и черными, оружие в руках обеих сторон и много пролитой крови. Но ничего подобного там и в помине не было.

Чем дальше я читала, тем сильнее было ощущение, что я читаю записки сумасшедшего или дневник человека, который бредит день и ночь. Да, главная героиня была больна раком и уже находилась на краю своей жизни, но я не верю, что человек в этот момент может так думать, рассуждать, действовать, как это описано в книге.

Недостоверность - вот что меня больше всего смущало. Какие-то странные монологи, диалоги, поведение. Попытка обелить собственную нацию в лице добрых поступков, хотя не могу назвать таковым укрывание в своем доме мальчика с оружием. Идея попытки покончить с собой, но не просто наглотавшись таблеток, а спустившись, отпустив тормоза, к зданию правительства и поджечь себя там. Какое-то безумие прямо.

Книгу дочитала с большим трудом, хотелось, чтобы она побыстрее закончилась, ну или чтобы закончились эти странные монологи героини.
Может быть, я просто не поняла глубинную суть книги, не разгадала все метафоры, но продолжать знакомство с автором нет никакого желания.

Железный век (мини)
5 5
* * * * *

История постепенного умирания, написанная в форме письма матери из неблагополучного Кейптауна к дочери в благополучную Америку. Все это письмо - подготовка к смерти, постепенное "отделение" себя от привычных вещей, чувств, прошлого, будущего, сужение пространства до размеров собственного тела. Последнее, что связывает мать с жизнью - любовь к дочери, но под конец она освобождается и от нее.

Когда у меня выдается время, я всегда роюсь в старых снимках, которые ты мне посылала из Америки, и рассматриваю их фон и все предметы, которые волей-неволей оказались в кадре, когда ты нажала кнопку. К примеру, на той фотографии, где мальчики сняты в своем каноэ, я перевожу взгляд с их лиц на покрытое рябью озеро, на темно-зеленые ели и обратно на оранжевые спасательные жилеты, надетые на них, похожие на те резиновые крылышки, что были в старину. Их блестящая поверхность меня совершенно завораживает. Резина или пластик или что-то среднее: что-то грубое, твердое на ощупь. Отчего этот чуждый мне, чуждый, быть может, вообще человеку материал, выкроенный, герметически запаянный, надутый, привязанный к телу твоих детей, так ярко обозначил для меня мир, в котором ты живешь, и отчего он так угнетает мой дух? Понятия не имею. Но коль скоро это письмо вновь и вновь выводит меня из той точки, где я ничего не понимаю, и приводит туда, где я начинаю нечто понимать, позволь мне сказать, в порядке предположения: меня угнетает то, что твои дети никогда не утонут. Сколько ни есть озер и других водоемов в этой стране озер и рек, если им вдруг, по несчастью, случиться выпасть из каноэ, они благополучно останутся плавать на поверхности, паря на своих ярко-оранжевых крыльях до тех пор, пока не прибудет моторная лодка и не заберет их, и все кончится хорошо.

Твоя надпись на обороте снимка называет это место зоной отдыха. Прирученное озеро, прирученный лес, переменившие свои имена.
Ты пишешь, что решила больше не иметь детей. А значит, эти два мальчика – упавшее в снега Америки семя, – которые никогда не утонут, которые проживут свои среднестатистические семьдесят пять лет, а то и больше, – последние в роду. Даже я, живя на берегах, где воды поглощают взрослых, где продолжительность жизни падает год от года, умираю непросветленной. На что же надеяться этим бедным мальчикам, резвящимся в своей зоне отдыха? В семьдесят пять или восемьдесят пять – они умрут такими же несведущими, как новорожденные младенцы.

Боже меня упаси желать им смерти. Тем более что двое мальчиков, чьи жизни соприкоснулись с моей, уже мертвы. Нет, я желаю твоим детям жить. Только крылья, которыми ты их снабдила, не являются гарантией жизни. Жизнь – пыль между пальцами ног. Жизнь – пыль, набившаяся в рот. Жить значит чувствовать ее на зубах.

Или: жить значит тонуть. Погружаться в воду, до самого дна.

Железный век (мини)
3 5
* * * * *

Вроде как и поднимаемая автором тема должна трогать, вроде как и персонажи есть интересные, и сюжет очень напряженный и неопределенный. Но не мое. Не понравилось. Возможно дело в качестве перевода, но каждая страница текста давалась с большим трудом. И читал лишь с одним желанием - побыстрее закончить. Бросить не мог, так как пообещался прочесть эту книгу в рамках флэшмоба 2013.
В итоге, ИМХО, но лишь зря потерянное время. Хотя тема мне и интересна, но уверен, что данная книга не единственная, которая ее хорошо раскрывает.
Очень скучно, очень затянуто.

Железный век (мини)
2 5
* * * * *

С большим трудом дочитала эту книгу. Бесконечно длинная, тяжелая, вязкая. И невозможно пессимистичная.
Я так и не смогла понять главную героиню. Несмотря на то, что она вроде бы должна вызывать сочувствие, меня она скорее раздражала и вызывала неприязнь. Просто дикая пассивность. Постоянно повторяющиеся фразу в стиле "мне так суждено", "я ничтожна", "я слаба", "я не буду никому мешать" - и так далее, и тому подобное. Я ненавижу эту страну, но я не уеду отсюда. Я скучаю по моей дочери, но я к ней не поеду. Она была права, что уехала, здесь жить нельзя. Но я буду здесь жить. Почему? Не знаю. Так надо. Я должна. У нее новая жизнь, я не могу ей мешать. Она очень плохо сделала, что уехала и бросила меня. но я ей об этом не скажу. Точнее скажу, пусть она знает, но только после моей смерти. Когда она уже точно не сможет ничего изменить, - это выглядит уже просто подло. Пусть знает. А пока она даже не должна знать, что я скоро умру. Это ее не касается. Я отдала ей всю жизнь. Теперь моя жизнь ничего не стоит. Так и надо... И вот в таком стиле 300 страниц. Это были, наверное, самые длинные 300 страниц, что я когда-либо читала.Будь книга чуть длиннее - скорее всего, я бы так и не смогла с ней справиться. Так - получилось, но приятных эмоций она мне точно не доставила. И несколько характерных цитат, вызвавших у меня наибольшее отторжение:

Но когда из вашего тела появляется на свет ребенок, вы отдаете ему свою жизнь. Особенно если это первый ребенок, первенец. Ваша жизнь уже не с вами, она уже вам не принадлежит, она отошла к ребенку

Но я - мне не дано стать мужчиной. Я слишком мала, слепа, близка к земле.

Алкоголь смягчает, предохраняет. Mollificans. Это помогает прощать. Он пьет и отпускает грехи. Вся его жизнь – отпущение грехов. Мистер В., с которым я говорю. Говорю и затем пишу. Говорю, чтобы написать. Не то что подрастающее поколение, поколение непьющих: с ними я говорить не могу, могу только читать мораль. У них чистые руки, чистые ногти. Новые пуритане, они строго соблюдают закон. Им ненавистен алкоголь, смягчающий закон, растворяющий железо. Им подозрительны праздность, отзывчивость, окольность. Подозрительна непрямая речь, такая, как эта.


Просто полный набор того, что я так не люблю в жизни. Не признаю отказа от самого себя, в каком бы виде и по какой причине это не происходило. Не понимаю противопоставления женщины и человека. И очень плохо отношусь к алкоголю. В общем, книга совершенно не для меня. Не могу сказать ничего плохого про автора и ее художественную ценность, стиль выдержан хорошо, и наверное, есть тут и смысл. Но я до него, видимо, не доросла, и надеюсь что этого и не произойдет.

Железный век (мини)
5 5
* * * * *

What times these are when to be a good person is not enough!

Издание на русском - Железный век

Снова - но каждый раз словно заново - острый как бритва, пронзающий, щемящий жестокий гуманизм Джона Максвелла Кутзее.

Гуманист, пацифист, нобелевский лауреат - он естественно не мог оставить без внимания главную проблему, которой печально прославилась его родина, - апартеид. Но и это он делает в своей излюбленной манере: окончание эпохи апартеида и обострение вооруженной борьбы преподносятся в рассказе пожилой женщины и сплетаются с ее личной трагедией - неизлечимой болезью.

Жизнь и смерть, честь и чувство сопричастности, стыд и мера ответственности за происходящее, безграничное одиночество умирающего человека, боль физическая и душевная. Главная героиня много говорит - говорит постоянно, то спокойно, то яростно, то жалобно, говорит, обращаясь к близким, тем, кто кажется близкими, чужим наконец, говорит с надеждой быть услышанной, понятой, стремится остановить безумие вокруг, но все равно осознает свое бессилие и расписывается в нем.

Один из самых тяжелых и пессмистичных романов Кутзее. Героиня - как олицетворение той Южной Африки, что несла в себе смертельный недуг - апартеид, который должен был быть осознан, преодолен и уничтожен только вместе с ней, чтобы новая страна смогла родиться. Название - как прозрачный намек на неизменность человеческой природы со времен века железа. И автор - бескомпромиссный, суровый, но очень человечный.

Железный век (мини)
5 5
* * * * *
Кутзее – это нечто особенное. Пожалуй, ни один другой современный автор не вызывает во мне таких сильных и противоречивых эмоций: симпатия, сострадание, возмущение, гнев. Читая Кутзее, чувствуешь, как губы поневоле растягиваются в улыбке, как щемит сердце или как сжимаются кулаки.
В кои-то веки не соглашусь с мнением Александра Парфенова – ничего абсурдного в «Железном веке» нет. Напротив, эта книга – одна из самых логичных, реалистичных и предельно конкретных у данного автора.
«На самом деле мы не умираем: просто передаем жизнь дальше; ту жизнь, что какое-то время была в нас и останется после нас».
Разве можно не восхищаться писателем, чьи герои так просто – так верно отвечают на один из наиболее «проклятых» вопросов бытия? А вот еще цитата, на этот раз – о родине автора (тот еще патриот, судя по всему):
«Южная Африка – старая злая собака, которая улеглась на пороге и не спешит умирать».
Железный век (мини)
5 5
* * * * *
Мне нравится Кутзее, но его книги трагичны, иногда жестоки и даже циничны. После него тяжко и в мыслях и в сердце. Но он дает понимание "изнанки жизни", дает возможность переступить через себя, заставляет думать и становиться другим. "Железный век" книга о расизме, о местечковой войне, о черных и белых, а в конечно счете о людях, мир глазами старой обреченной на смерть женщины. И не осталось ничего прекрасного, все раздавлено, пока такое может происходить. Читайте Кутзее, если не слишком впечатлительны, иначе можно сделать неправильные выводы и разочароваться в жизни.
Железный век (мини)
5 5
* * * * *
Очень тяжелая книга: непросто читать, непросто довести до конца начатое, непросто принять... Но прочитать это должен каждый! И не только потому, что Кутзее абсолютно прав: мы живем в железном веке, веке жестокости и насилия (пусть у него все слишком контрастно, но максима подчеркивает детали), - но и потому, что книга раскрывает чувства старшего поколения. Мы живем и не задумываемся о будущем, о том, где окажемся мы, когда состаримся, не думаем о том, что движет нашими родителями в их поступках, что у них в душе. По сравнению с ними мы всегда - дети. Мы поймем их, когда "догоним" их, но тогда уже будет слишком поздно.
Я всегда считала, что понимаю "старших", что стараюсь быть "хорошей". Но нет! Кутзее раскрыл мне глаза: стараться надо больше. И по отношению к своим родителям, и по отношению к своим детям - чтобы потом ОНИ старались! Этому миру не хватает любви!
Железный век (мини)
5 5
* * * * *
Самый сильный из романов Кутзее, прочитанных мной.
Чтение его сродни пережевыванию сухой земли, и эта метафора принадлежит не мне - а автору романа.
Эта книга прежде всего о самопожертвовании, но она очень жестка, суха, сложна и многократно беспощадна.
Финал переворачивает представление о гуманизме, и от него мороз по коже.
Железный век (мини)
4 5
* * * * *
Видимо, "Железный век" - нечто среднее между ранними вещами Кутзее и более поздними, как известно, тяготеющими к реализму. Главная героиня проходит все круги ада - начиная с ощущения неоправданности собственной жизни и кончая лицезрением массовых убийств и непосредственным насилием над ней самой. Потрясающе "красивый" образный ряд - стервятники, пепел, кровь, собаки, мертвые, снова кровь - архаично и сильно. И как награда за страдания - абсурдная свобода и "секс" с бомжом, который по этому поводу не соизволил даже малость отмыться. Что ж, Кутзее - достойный преемник Кафки и Бекккета.
Железный век (мини)
5 5
* * * * *
Роман-элегия.
Грустный политико-психологический роман, написанный прекрасным литературным языком.
Железный век (мини)
5 5
* * * * *

У каждого из нас есть история, которую он рассказывает себе, пытаясь понять, кто он такой, откуда он взялся.




Конец Аппартеида и конец жизни переплелись в этом мрачном, как почти всегда у Кутзее, и гениальном, как всегда у Кутзее, повествовании.

Повествование-письмо, написанное-рассказанное умирающей миссис Карен. У этой старой, одинокой, смертельно больной, умной и образованной женщины, когда-то бывшей профессором Университета, остается совсем немного времени, чтобы понять и принять, или хотя бы понять, или хотя бы начать понимать то, что творится с жизнью ее и жизнью ее родной страны, ЮАР.

И Бог(Кутзее) помогает ей в этом, посылая людей и события, которые перетряхнув ее размеренную жизнь, помогут приблизиться к пониманию жизни и смерти.

Слово Кутзее жестоко и режет до кости, не испытывая жалости ни к героине, ни к читателям. Ну что ж, это справедливо, ведь за знание надо платить.

Для того чтобы жить, сказал Марк Аврелий, требуется искусство борца, а не танцора. Главное – это удержаться на ногах; в изящной походке нет необходимости.

Железный век (мини)
3 5
* * * * *

В наше время Джоном Максвеллом Кутзее принято восхищаться. Даже Нобелевскую премию дали ему в 2003 году. Но, на мой взгляд, не все с этим товарищем так очевидно.

Профессору истории в университете с неоперабельной злокачественной опухолью и страшными болями остается немного времени на этой земле. И она пишет эти заметки, последнюю исповедь, чтобы отправить дочери, покинувшей ЮАР много лет назад. Впервые (как активно показывает автор) пожилая женщина познает свою сопричастность людям и событиям в стране в полной мере (а дело происходят во времена массовых волнений в ЮАР, видимо,конец эпохи апартеида, вооруженные столкновения белого и черного населения), впервые видит этот мир, и излагает свои взгляды на бумаге.

Если совмещать две столь глобальные темы (личную трагедию и трагедию народа), обязательно в чем-нибудь облажаешься. На мой вкус, с трагедией народа у Кутзее не задалось. По сюжету убивают сына домработницы главной героини, он был молод и полон энтузиазма, боролся против несправедливости против своего народа и трагически погиб. И вся книга наполнена рассуждениями о долге, о национальном позоре белых перед коренным населением и прочее того же рода.

Сразу оговорюсь: я вполне сознаю, что белые немало африканского населения порезали и поугнетали. Но мы и своих, белых, не очень жалели, так что досталось по ходу истории всем. Кутзее все время повторяет слово позор, стыд, стыд перед африканскими народами, что белые узурпаторы во всем виноваты , а африканцы белые и пушистые априори, потому, что их узурпировали. Чувствуете парадокс? Призывает всех белых устроить ритуальное самосожжение за прошлые грехи. Призывает любить всех африканцев, ибо это гуманно, опять же, в счет прошлых грехов. И...сам упирается в глухую стену.

После смерти сына домработницы, Беки, героиня-рассказчица приютила у себя его друга и, похоже, соратника по борьбе. И вот пишет наша героиня, что Беки она любила всем сердцем, а этого парня, униженно кается она, любить не может, хотя "должна". Кому должна?Видимо, высоким идеалам. Ей стыдно за то, что она его не любит, она видит в этом свою гуманистическую несостоятельность и недобродетельность. А знаете, почему она его не может любить? Потому что Беки был живым, забавным и смышленым, а этот парень тупорылый и без единого проблеска светлой мысли. Вот в чем соль: не в том, чтобы любить белых, черных или желтых, а в том, что любишь не нацию, а человека. Нельзя любить кого-то, даже если он африканец, и тем паче, нельзя пропагандировать любовь к определенной нации в счет прошлых грехов и уничижение своей. Это деструктивный подход.

Кутзее давит на комплекс вины, который в наш век активной борьбы за права и отмщения за обиды является мощнейшим рычагом воздействия на умы "просвещенного" населения. Но в той форме, в которой Кутзее двигает такую любовь - это тупик.
Любовь не в том, чтобы падать до любимого, а в том, чтобы поднимать до себя. Кутзее сменил дискриминацию африканцев на дискриминацию белых. Причем, последняя дается с положительной моральной окраской.

Много сомнительных весьма мыслей.

Уродство - что это, как не душа, проглядывающая сквозь плоть?


Кутзее ругает пуритан с их непогрешимостью, которой они так гордятся, кальвинистов, а сам активно пропагандирует концепцию исконной внутренней испорченности человека. Печально. Все это особенно печально именно потому, что Кутзее дали Нобелевскую премию. Он мыслеобразующий писатель 20ого века, а может, и 21ого.Нобелевка для многих - это что-то вроде знака качества, что именно это, что пишет нобелевский лауреат, хорошо и правильно и гуманно. То есть, многие эти деструктивные идеи будут проникать без критического осознания и направлять людей. Это даже немного пугает.

И, конечно, иногда у Кутзее начинается глубокомысленная шизофазия. Натурализм и бессвязность он мастерски выдает за тонкий психологизм и глубокие истины (которые там тоже имеются, но могут в суматохе проскочить мимо, потому как запоминается то, что отличается, поэтому, скорее всего среднестатистическому читателю запомнится фраза бабульки:

Я - сука в течке. Бог кобель.

нежели остроумная критика пуританистого молодого поколения.

Тем не менее, считаю эту книгу весьма полезной для ознакомления, своими ли недостатками или же достоинствами, чем угодно, но в вас она непременно хоть что-то затронет.

Железный век (мини)
5 5
* * * * *

История постепенного умирания, написанная в форме письма матери из неблагополучного Кейптауна к дочери в благополучную Америку. Все это письмо - подготовка к смерти, постепенное "отделение" себя от привычных вещей, чувств, прошлого, будущего, сужение пространства до размеров собственного тела. Последнее, что связывает мать с жизнью - любовь к дочери, но под конец она освобождается и от нее.

Когда у меня выдается время, я всегда роюсь в старых снимках, которые ты мне посылала из Америки, и рассматриваю их фон и все предметы, которые волей-неволей оказались в кадре, когда ты нажала кнопку. К примеру, на той фотографии, где мальчики сняты в своем каноэ, я перевожу взгляд с их лиц на покрытое рябью озеро, на темно-зеленые ели и обратно на оранжевые спасательные жилеты, надетые на них, похожие на те резиновые крылышки, что были в старину. Их блестящая поверхность меня совершенно завораживает. Резина или пластик или что-то среднее: что-то грубое, твердое на ощупь. Отчего этот чуждый мне, чуждый, быть может, вообще человеку материал, выкроенный, герметически запаянный, надутый, привязанный к телу твоих детей, так ярко обозначил для меня мир, в котором ты живешь, и отчего он так угнетает мой дух? Понятия не имею. Но коль скоро это письмо вновь и вновь выводит меня из той точки, где я ничего не понимаю, и приводит туда, где я начинаю нечто понимать, позволь мне сказать, в порядке предположения: меня угнетает то, что твои дети никогда не утонут. Сколько ни есть озер и других водоемов в этой стране озер и рек, если им вдруг, по несчастью, случиться выпасть из каноэ, они благополучно останутся плавать на поверхности, паря на своих ярко-оранжевых крыльях до тех пор, пока не прибудет моторная лодка и не заберет их, и все кончится хорошо.

Твоя надпись на обороте снимка называет это место зоной отдыха. Прирученное озеро, прирученный лес, переменившие свои имена.
Ты пишешь, что решила больше не иметь детей. А значит, эти два мальчика – упавшее в снега Америки семя, – которые никогда не утонут, которые проживут свои среднестатистические семьдесят пять лет, а то и больше, – последние в роду. Даже я, живя на берегах, где воды поглощают взрослых, где продолжительность жизни падает год от года, умираю непросветленной. На что же надеяться этим бедным мальчикам, резвящимся в своей зоне отдыха? В семьдесят пять или восемьдесят пять – они умрут такими же несведущими, как новорожденные младенцы.

Боже меня упаси желать им смерти. Тем более что двое мальчиков, чьи жизни соприкоснулись с моей, уже мертвы. Нет, я желаю твоим детям жить. Только крылья, которыми ты их снабдила, не являются гарантией жизни. Жизнь – пыль между пальцами ног. Жизнь – пыль, набившаяся в рот. Жить значит чувствовать ее на зубах.

Или: жить значит тонуть. Погружаться в воду, до самого дна.

Железный век (мини)
2 5
* * * * *
Нет, сначала даже увлекло, первые полсотни страниц... А потом просто пошел какой-то абсурд. Пожилая женщина умирает от рака, одна в ЮАР. Ее взрослая дочь со своей семьей живет в Америке и категорически против возвращения. Хотя ни разу и не упомянуто о том, что она ждет свою мать там - в штатах... Это, к слову середина восьмидесятых годов ХХ века. Повествование ведется от имени женщины, в контексте обращения посмертных записок к дочери, которые она планирует передать в штаты с помощью мистера Веркюэля. Этот самый мистер является бомжом-алкоголиком, которого героиня находит в один из дней у себя под домом и начинает всячески втаскивать его в свою жизнь, изливая душу. Ответных душераздирающих историй от молодого опустившегося душой и телом мужчины, конечно же, не последовало. В доме героини живет домработница со своими невоспитанными наглыми детьми, которых героиня сама же добровольно впустила в свою и без того паршивую жизнь... И вот сын домработницы со своим другом оказывается замешанным в конфликте с властями, вскоре оба они оказываются мертвы. Героиня лезет во все, что ее бы даже казалось и не должно касаться. Глупость, несуразность, жуткие диалоги, какие-то не совсем здоровые многостраничные филосовские излияния.
Я не представляю, чтобы пожилая интеллигентная женщина, хоть и перед лицом скорой смерти смогла опуститься до того, чтобы мочиться под себя, делить постель с таким же опустившемся бомжом... И, кстати, вдруг оказаться перед лицом всего того, что окружало ее более полувека - апартеида, человеческой жестокости, несправедливости и одиночества. Будто впервые обо всем этом узнала. И именно это ее сломало и оставило выжженный след.

Проблема в том, что мне не понравилось как автор попытался совместить две и без того глобальные темы - апартеид и неразрешимые вопросы жизни перед скорой неизбежной смертью от рака.
Я медик, я работаю там, где люди очень часто умирают от рака. И, поверьте, пытаться за пару дней до смерти изменить мир и спасти население ЮАР от гонений - бред. Люди цепляются за последние часы жизни, чтобы побыть с родными и любимыми. Просят прощение и прощают, разговаривают, целуются, страдают и плачут. Но никак не впадают в столь несуразные состояния как героиня.

В итоге, впечатления от книги плохие. Меня ничто не поразило, только отвращение, непонимание и ощущение, что тебя пытаются обмануть гипертрофированными сценами современной жестокости. Приходите в больницу и посмотрите на эту самую современную жестокость, от которой и волосы встают дыбом и хочется поскорее закурить и выкинуть из головы как дурной сон.
Железный век (мини)
5 5
* * * * *

Книги Кутзее сложно назвать просто «романом», от привычного повествования они стоят достаточно далеко, поэтому аннотации совершенно справедливо пестрят определениями - роман-элегия, роман-размышление, эссе, etc. Если применить такую классификацию, то «Железный век» - это роман-письмо-исповедь. Пожилая одинокая женщина миссис Карен, она же рассказчик и главный герой, живет в ЮАР. У нее последняя, неизлечимая стадия рака, близких людей не осталось, и она пишет письмо о последних днях угасающей жизни своей дочери, уехавшей в США. Миссис Карен исповедуется, без прикрас открывая свои мысли и страдания. Здесь есть и нежная материнская любовь, и обида за одиночество, и страх невольно выказать эту обиду, и, в самые тяжелые моменты, ярость от своей слабости и безразличия, и невероятная усталость.

Тема смертельной болезни, медленного угасания – тяжелая и противоречивая. Фирменный стиль Кутзее – отстраненность и скупость чувств – замечательно передает состояние героини, ее сомнения, боль, срывы. Без излишней истерии, мелодрамы, автор показывает, что испытывает, что несет старость и слабость тела и духа. Миссис Карен была хорошим человеком, она просто жила, белая в черной стране, воспитывала дочь. Но в конце жизни с опытом, она очень остро осознает весь ужас происходящего вокруг. Железный век – железные люди с твердыми сердцами. Дети, с лицами без улыбок, спокойно идут на бессмысленную смерть, а родители допускают это. Правительство где-то далеко, нелепые болваны вещают из телевизора, полицейские творят разбой, население закостенело в духовной кабале.

Кутзее обращается к одному из основных мотивов своего творчества – стыду за человеческую слабость. Миссис Карен пытается, что-то изменить, помочь окружающим, внутри нее идет постоянная борьба с болью и самой собой. Она помогает мальчишкам, связавшимся с воинствующей оппозицией, но дети гибнут один за другим. В ужасе попадает на улицу, словно нищенка, и те же дети издеваются над ней, обирают. Надежда на спасение приходит со стороны бездомного нищего, которого она пустила в свой дом. Увы, оба они настолько слабы, что не могут отогреть застывшие души друг друга. Но все же последнее объятье дарует долгожданный покой.

Железный век (мини)
5 5
* * * * *

А КОМУ НУЖНО МИЛОСЕРДИЕ, ЕСЛИ ОНО НЕ СВЯЗЫВАЕТ СЕРДЦЕ С СЕРДЦЕМ?

Мне нравится стиль Кутзее, есть в нём что-то своеобразное и притягивающее. Тематика его романов затрагивает человеческую сущность и заставляет пересмотреть отношение в рамках "я - общество". У этого писателя главному герою всегда сложно, он одинок в своём противостоянии глупой человеческой жестокости, взять хотя бы романы "В ожидании варваров" или "Бесчестие".

Они могут начать с презрения к собственной жизни и кончить презрением к жизни всех остальных.



"Железный век" приоткрывает завесу борьбы сознательных жителей ЮАР против апартеида (как известно, это явление ХХ века было очень сложно побороть в такой географически отдалённости от остального мира, Южной Африке).
Главная героиня - бывший преподаватель университета, зная, что скоро умрёт от рака, стремится найти человека, который помог бы ей справиться с одиночеством. Этим человеком становится бомж...В это время по стране прокатывается насилие на фоне борьбы с апартеидом, на глазах героини убивают совсем ещё юных ребят, дома бедняков пылают...

Дитя времени: среди окружающего насилия чувствует себя как дома.



Эта книга не является развлекательной или книгой для отдыха, роман больше для "а подумать". Ведь многие из нас не знают о тех ужасах, которые творились в ЮАР не так давно. Что нам говорит энциклопедия (это только малая часть):

* С 1948 года были запрещены сексуальные контакты и тем более браки между людьми разных рас. Если белый был за рулём, он не мог усадить на переднее пассажирское сиденье чернокожего африканца другого пола.
* В 1970-е годы государство тратило на образование одного чернокожего ребёнка десятую долю той суммы, которая приходилось на одного белого.
* Общественные пляжи также были разделены по расам, причём белым доставались лучшие, в то время как пляжи для чернокожих африканцев находились в удалённых районах и не имели никаких «удобств».
* Сегрегация распространялась также на пешеходные мосты, кинотеатры под открытым небом, кладбища, парки, пешеходные переходы, общественные туалеты и такси. (с) wikipedia



Есть над чем задуматься, не так ли?