Я сижу на берегу, размер 203x133x19 мм

Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Два друга, не по своей воле изолированные от внешнего мира, живут вместе. Они разговаривают и играют в шахматы. Вся жизнь им кажется шахматной доской, на которой каждая фигура имеет свое значение. Оба знают, что рано или поздно, когда игра закончится, фигуры будут собраны в коробку. Один из них умный, он решает остановить игру и выигрывает. Другой – дурак, он очень плохо играет в шахматы. Поэтому он остается в живых и несколько лет спустя совершает самую большую глупость в своей жизни – пишет книгу. Автор книги – дурак Рубен, который искренне считает, что нужно бороться до конца и что на войне нужно становиться на сторону слабого. Слабый человек, который боится до конца, может выиграть или попасть в Валгаллу. Тот, кто борется на стороне сильных, не имеет никаких шансов. Он обречен вечно убивать, вечно есть, вечно служить хозяину и умереть в окружении таких же презренных, как и он сам. Тот, кто выбирает играть на стороне власть предержащих, не имеет никакой возможности достойно умереть с оружием в руках и достичь Валгаллы. Это книга о том, что в шахматной партии с Дьяволом выиграть невозможно, можно только сыграть вничью. Лучший выход не вступать в сделку с Дьяволом.
Автор Рубен Гальего
Издательство Лимбус Пресс
Язык русский
ISBN 9785837003974
Переплёт мягкая обложка
Количество страниц 368
Размер 203x133x19 мм
502
Купить »
История изменения цены:
Средний отзыв:
4.4
Я сижу на берегу
5 5

Эта книга о том, что когда я стану президентом, я увеличу финансирование интернатов, приютов для престарелых и психушек раз в двадцать как минимум. Выгоню оттуда абсолютно весь персонал, а половину работников пересажаю по тюрьмам. А потом наберу новых, молодых специалистов на хорошие зарплаты. Может быть тогда этим несчастным людям станет чуточку легче.

Знаете, я раньше совсем не рвалась в президенты. А вот теперь чего-то замуляло. И у каждого, кто прочитает эту книгу, замуляет. И в голове, и в сердце, и в пятой точке – чтобы пойти и самому лично что-то сделать для этих людей.

Потому что это чудовищно. Дети-сироты, к тому же больные тяжелейшими болезнями, сначала оказываются брошенными любящими мамочками и папочками, а потом подвергаются постоянным издевательствам со стороны добросердечных воспитателей и нянечек. По окончанию интерната их засовывают в дом престарелых – медленно и мучительно умирать. Но вы думаете, это самое страшное? Нет! Это ещё за счастье. Тех детишек, которых посчитали непослушными отправляют прямиком в дурдом, где их колют такими замечательными препаратами, по сравнению с которыми похмелье после Нового Года покажется сказочкой.



– Дай определение инвалида.
– Инвалид – это тот, кто не может за собой ухаживать и приносить пользу.
– Дай определение доброго и злого человека.
– Добрый – тот, от которого всем хорошо, злой – от которого плохо.
– Тогда мы с тобой злые люди. – Миша не улыбается, он серьезен. – Мы едим чужую еду, заставляем других людей нам помогать. И я более злой, чем ты, потому что моя инвалидность тяжелее.


На самом деле эта книга о том, что такое настоящая дружба. Двое ребят, один с ДЦП, другой с миопатией – мышечной дистрофией. И больше никого у них нет на свете. Вот у вас есть друг, за которым вы готовы постоянно выносить утку, поминутно передвигать атрофированные ноги, кормить с ложечки и все время прислушиваться к его вздорному характеру? Это притом, что вы сами – еле передвигающийся инвалид в коляске.



– В этом твоя проблема. Ты можешь двигать руками, но не можешь думать.
– Но думаю я так же плохо, как и двигаю руками.
– Тогда ты, в отличие от меня, – гармонично развитый организм.


Невозможно себе представить, как человек с уникальной памятью и колоссальными умственными способностями может жить, прикованный к постели. Грязной, вонючей постели, которую нянечки неделями не меняли. Человек, который мог вслепую играть на пяти шахматных досках одновременно, но не мог самостоятельно поесть.



– Чего бы ты хотел? – спрашиваю я Мишу.
– Сдохнуть.
– Я серьезно.
– Сдохнуть быстро и безболезненно.
– А если чуть менее серьезно? – не сдаюсь я.
– Если чуть менее серьезно, включи музыку.


Даже животные ведут себя правильнее и честнее. Но мы же люди, мы - гуманные высокоразвитые существа. За попытку суицида - сразу в дурдом. А чего это ты вздумал умирать? Живи и терпи. А мы клятву Гиппократа давали, нам статистику портить никчему.



Если копнуть совсем глубоко, глубже, чем сможем понять мы с тобой, то все люди на свете добрые. Там, внутри, все добрые: и ты, и я, и нянечки, и врачи, и психохроники. Но нам от этого никакого проку нет.


Весь роман состоит в основном из диалогов. События, конечно, присутствуют и далеко не приятные. Но разве, скажите на милость, может в жизни двух инвалидов твориться бешенный экшн? Тем не менее, читать совершенно не скучно. Как оказалось, разговор двух умных, необычных людей может не меньше захватывать, чем погони, драки и волшебные превращения.



– Я купил чайник, – говорит Миша.
– Зачем?
– Это сложный философский вопрос. Ты, Рубен, никогда не сможешь ответить на него самостоятельно. Зачем люди покупают чайники? Не знаю. Почитай Шекспира.


Дочитав поздней ночью, я начала рыться в интернете. Мне было интересно, как он смог написать книгу? Или, может, в интернате ему выдали пишущую машинку или ноутбук? Как оказалось, Рубен Гальего жив-почтиздоров. И самое главное – он умудрился дважды быть женатым, иметь двоих дочерей, да ещё и разыскал родную мать! Это в таком-то состоянии!

А Миша Гонцов… тот самый уникальный мальчик… он действительно был. Был, а не есть. Так что в книге описана чистая правда.

Вот вам ещё не захотелось стать президентом?

Я сижу на берегу
5 5

Я - счастливый человек. Мне повезло.
Я живу в Новочеркасском доме для престарелых и инвалидов.
Рубен Давид Гонсалес Гальего (из книги)


...
Так и хочется оставить в рецензии только многоточие и цитаты, фразы, ремарки из книги. Перепечатать их сюда. А лучше всю книгу. Чтобы вы прочли, чтобы мы с вами вместе поставили многоточие, много-много раз многоточие... И помянули... Мишу, бабушку из шкафа, других... Помянули светло и без слез. Помянули как поминают тех, кому сейчас, вероятно, лучше, чем было среди нас с вами. Там у них есть все, что они хотели бы иметь.

Когда я был маленьким, мне не повезло очень сильно. Церебральный паралич помешал мне стать таким же, как все. Мои ноги совсем не шевелятся. И все же мне повезло. Руками я могу делать почти все. Я могу перелистывать книги, подносить ложку ко рту. Умение подносить ложку ко рту ценится в моем мире гораздо больше, чем способность читать. Если говорить совсем искренне, умение читать мне совсем ник чему. Я знаю, что Земля круглая, о чем писали Ньютон и Шекспир, но все это также никчемный груз лишних сведений. Счастлив я не поэтому. Я счастлив потому, что могу самостоятельно снять штаны и крутить колеса моей коляски.


А если ни руки, ни ноги уже не слушаются, то лучшим даром жизни становится... смерть. Где, почему, как?! Если эти вопросы возникают, то лучше начать с этой книги, а потом прочесть "Я сижу на берегу".
Я так и сделала, потому слов у меня уже практически нет. Что можно сказать, выставив такой эпиграф?! Да и нужно ли что-то говорить?!
Два друга живут, общаются, думают, точнее, один учит думать другого, еще точнее, другой думает, что он учится думать. На самом деле вся книга одна большая шахматная партия. Проигравший получает жизнь, выигравший - смерть. Ничья? Ничья только с Дьяволом. И то только потому, что так и не ясно, кто же проиграл, а кто выиграл. И где настоящая жизнь и настоящая смерть.

Если бы. Если бы я знал заранее, я бы остался рядом с ним. Я бы пил вместе с ним таблетки. Но сейчас уже поздно. В шахматах не бывает сослагательного наклонения. Флажок упал. Партия.

Я сижу на берегу
5 5

Понадобились силы, чтобы выдержать, перетерпеть, справиться. Ведь как обычно бывает: «Всех жалко, но себя жальче всех». А может быть, все познается в сравнении? Наши неприятности, проблемы, слезы, истерики, депрессии, что это? А не слабоволие души все это?

Да, Гальего как и первой своей книге «Белое на черном», пишет о закрытом для здоровых людей мире - мире учреждений для инвалидов с рождения, мире жестоком и беспощадном, мире где выживают сильные духом, умом и еще очень внимательные. Ведь качество жизни инвалида полностью зависит от настроения персонала этих учреждений. Жизнь заставит и больной, беспомощный человек, который слаб физически, но при этом достаточно умен – запомнит все: и дни рождения, и памятные даты, заметит любое изменение настроения. А вдруг получится уговорить вынести вовремя судно, передвинуть атрофированные ноги, накормят вовремя с ложечки ?

Миша – миопатия (прогрессирующая мышечная дистрофия). К 20 годам его тело полностью парализовано. Рубен - детский церебральный паралич. Руки работают очень плохо, но локти и плечи помогают ползать. Умение ползать — это очень важно. Можно самостоятельно переползти с коляски на кровать и из кровати в коляску.
Два друга. Новочеркасский дом для престарелых и инвалидов. Жизнь инвалидов – как есть, без прикрас, без желания вызвать жалость, а зачем? Что от этого изменится, здоровее станут - вряд ли?
В этой книге не про жалость - про силу духа, про умение видеть в жизни жизнь. А вдруг окружающие здоровые люди увидят в инвалиде человека? А вдруг?

Я сижу на берегу
3 5

Меня, признаться, книга эта так разозлила, что прямо не могу - всем и каждому ходила и рассказывала, как она меня злит.

Потому что есть некоторые вещи, которых делать нельзя. Не в том смысле, что это не принято, а вот просто их нельзя делать.
В частности это грубое ломание четвертой стены.

Четвертая стена - это что вообще такое. Это когда в конца мультика Луни Тьюнс один из мультяшек высовывается и говорит зрителям: "А это все!" То есть, до этого у них была своя реальность,а у нас своя. А тут, в конце, они обе объединяются.

Так вот я твердо убеждена, что включать читателей в такой мир - глубоко неправильно.
Я ведь всю книгу, понимаете, держалась, и говорила себе: ну и что, что автора и героя зовут одинаково? Автофикциональность. Что, Амели Нотомб вон тоже так делает, почему Галего нельзя? Галего тоже можно.
Ну, то есть, можно было до тех пор, пока он во второй части этой ужасной пьесы ни о чем прямым текстом не написал, что нет, это не совпадение, герой и автор - суть одно и то же.

И все.

Я то ведь худлит читать хотела. Для нонфикшна у меня другие требования.
Как нонфикшн это ни черта не нонфикшн. Ангелы и невесть как оказавшийся там Сент-Экс подтвердят это.

Я сижу на берегу
5 5

Мне кажется, следовало бы ввести принудительное чтение книг Рубена Гальего. Для того, чтобы вправить мозги на место.
Хотя и не уверена, что это бы помогло абсолютно всем.

Я сижу на берегу
5 5

Какой толк жаловаться на здоровье, если его у тебя нет? (Михаил Генин)
Рубен и не жалуется.Он рассказывает о жизни так, как она у него сложилась. С добрыми и злыми нянечками, с Алексеевной, с дурдомом и домом для престарелых для молодых, но сильно нездоровых людей, с тем что на ужин -хорошо бы съесть горбушку хлеба с солью и растительным маслом, и всегда есть выход из жизни , даже лежачему с действующими руками, даже с одной рукой- можно убить себя.
"Уйти из юдоли печали"- если задуматься, ведь людям ,которые реально не нужны никому и больны- так может статься и лучше , чем умирать по частям,ждать когда не сможешь доползти до туалета, а потом слезть с кровати, а потом...потом- третий этаж.Третий этаж -это смерть. И такой страшный исход выбирают сильные люди: бабушки, дедушки и - дети.
Как все это страшно! как это непреподъемно жестоко! дети, подростки- и сразу престарелые, это после 18 то лет, просто не умеющие себя обслуживать.
Хотя и там есть дружба, и там есть те, кто находит в себе силы оставаться человеком.
Главное не ноги чтобы ходили, главное - чтобы душа была жива.

Я сижу на берегу
5 5

Рубен Гальего, или как его иногда называют, мачо в инвалидной коляске, прочно вошёл в мою жизнь сразу после того как прочитала его первую книгу. Зарегистрировалась на его сайте, следила за его интервью, статьями о нём, а потом прочитала эту, вторую книгу.

Рубен пишет, конечно, прежде всего о себе, его герои - это инвалиды, которых судьба сделала одинокими, забросила в интернат и заставила там выживать. Тяжёлые будни, когда не то что каждый шаг, а и каждый глоток порой даётся с трудом. Умный и смелый Миша и добрый, эмоциональный Рубен встретились, чтобы стать друзьями на тот недолгий век, что был отпущен одному из них. Рассказы о дружбе всегда трогают, особенно если они такие искренние.

Книга состоит из маленьких рассказов. Каждая миниатюра - отрывок из жизни. Они живут, несмотря ни на что

Мне повезло, Мише тоже повезло. Он должен был сдохнуть в приюте для душевнобольных, потому что плохо учился и не слушался старших. Я должен был спокойно умереть в обычном доме престарелых. Я был хорошим мальчиком, я хорошо учился и никогда не спорил со взрослыми. То, что мы оказались в одном заведении, не совсем совпадало с традиционными историями про плохих и хороших детей. Но на правильные истории нам с Мишей было плевать, мы хотели жить, всего лишь хотели жить, ничего больше.

Пока могут. Остаётся толко один, чтобы рассказать нам обо всём этом. Если мы услышим, конечно.

Я сижу на берегу
5 5

Это будет не рецензия и даже не совсем отзыв.
"Я сижу на берегу" - если не ошибаюсь, вторая книга Рубена Давида Гонсалеса Гальего, русского испанца-венесуэльца, больным ДЦП. Почему-то его первая книга, "Белое на черном", за которую он получил Русского Букера несколько лет назад, прошла мимо меня, так что начала со второй. Я бы такие книги включала в обязательную программу подросткового чтения, как прививку против жестокости, нетерпимости к иным людям, лишенным того, что есть у тебя, и обладающим тем, чего у тебя, возможно, нет. Особыми талантами, интеллектом, умением мыслить иначе. И как героическую литературу – были же у нас в свое время и "Как закалялась сталь", и "Повесть о настоящем человеке", и большого вреда они, по-моему, не принесли. Может, это далеко не шедевры литературы (плюс перегружены идеологией) – со школьных времен не перечитывала, но "Я сижу на берегу" тоже героическая литература, по-моему. Намного более героическая, потому что о детях-героях. И в ней нет соплей и тупой жалостливости, в ней правда жизни.
Повесть о дружбе и выживании двух детей-инвалидов в детдоме и доме для престарелых, куда в советские времена отправляли таких брошенных детей. Возможно, отправляют и сегодня (очень сильное впечатление оставил материал о Джоне Лахуцки в "Снобе"), от чего становится еще страшнее. Один мальчик в повести Гальего болен ДЦП, другой – миопатией, то есть практически полностью недвижим.
В книге все очень страшно – как в самой страшной жизни. Чем-то напомнило роман Мириам Петросян "Дом, в котором…" – но там все равно было полуфэнтези, некий мир, созданный автором. Здесь же все – от первого лица, с вкраплением театра абсурда. Героическая эта книга потому, что автобиографична, а биография Гальего – настоящий подвиг. Рожденный в Москве дочерью испанского коммуниста-генсека от венесуэльского борца за свободу, Гальего в детстве был оставлен родителями (его брат близнец умер при родах, у Рубена был ДЦП) и скитался по детским домам и прочим заведениям, куда у нас отправляют человеческий "брак", где он, как правило, погибает. Среди этого погибающего "брака" много талантливых детей, мечтающих стать радиоконструкторами, биологами, химиками... 30 лет спустя Рубен нашел-таки мать (потом она перевела на французский язык одну из его книг, он и отца нашел, но тот не откликнулся), и об этом был даже документальный фильм "Письмо матери" – тоже рекомендую к просмотру.
…Много лет назад, будучи в Париже, я увидела незабываемую картину, которую пока невозможно представить в России. В садах Тюильри прогуливалась замечательная компания из пяти детей – инвалидов-колясочников и, видимо, их родителей, толкавших коляски. Все они смеялись, разговаривали друг с другом, и все выглядело органично и естественно. У нас же инвалид-колясочник на улице – явление нечастое. И вправду, как тебе спуститься на своей коляске, допустим, с третьего или пятого этажа "хрущевки"? А путешествие по городу – отдельная песня. Особенно если вспомнить наши автобусы-троллейбусы-трамваи, магазины и все такое прочее… Кое-что меняется в последнее время, какие-то пандусы появляются, кнопки для инвалидов на правительственных зданиях, но такое ощущение, что все это для очередной "галочки". Все равно жизнь инвалидов в основном протекает где-то там, в параллельном пространстве. И отношение государства к ним, как правило, ужасное – знаю женщину, которая ухаживает за больным сыном, получившим увечье уже после 20-ти лет (сломал позвоночник, практически неподвижен), и сколько денег и моральных страданий ей стоит посещение всех этих социальных служб. Они устроены так коряво, что каждый инвалид, даже, допустим, человек, которому ампутировали ногу, должен раз в год лично посещать эти службы, чтобы в очередной раз подтвердить свое увечье. Конечно, а вдруг у него выросла нога и ему больше не положены пособие или пенсия по инвалидности?
И отношение общества в целом – у нас не любят, когда у человека какой-то физический недостаток и он выглядит иначе, порой считая, что он какой-то недочеловек. Хотя общение с ним может быть намного увлекательнее, чем с "полноценным" человеком: например, у детей, больных ДЦП, часто очень развит интеллект - тот же Гальего получил два высших образования, он юрист и специалист в области информатики, да еще и писатель; один из первых людей, встреченных мною очень много лет назад, кто овладел компьютером, был слепой (с рождения) библиотекарь в библиотеке для слепых, причем ему было более 50 лет. В то время, в 90-е годы, очень мало кто слышал о социальных сетях, а он уже состоял в каком-то сообществе и общался с виртуальными друзьями по всему миру.
В "Я сижу на берегу" и об этом есть. Оба героя – умницы, которые развиваются и приспосабливаются к этому миру сами, не благодаря, а вопреки обстоятельствам.
Хотя насчет отношения нашего общества к инвалидам я, возможно, не совсем права. Взять опять же Гальего - ему помогали с детства. И учителя в детдоме, о которых он вспоминает в фильме, и его друзья, с которыми он искал мать... Все-таки наши люди не бездушны - в отдельности. А вот общество почему-то выглядит именно таким, равнодушным и жестоким.
...Там же, во Франции, в один из вечеров включив в гостиничном номере телевизор, мы увидели благотворительный концерт для детей-инвалидов с участием различных звезд – я запомнила только Патрисию Каас. И фишка не в том, что это был концерт в пользу детей-инвалидов, а именно ДЛЯ: в зале (по-моему, там сцены как таковой не было, все происходило в общем пространстве типа по кругу) сидели дети-инвалиды, звезды пели для них и общались с ними. И дети были как обычные дети, понимаете? В нарядной одежде, с милыми детскими улыбками. И все это транслировалось на всю страну. У нас же транслируют концерты типа тех, что пафосно устраивает фонд "Федерация" – а слабо Путину спеть не для голливудских звезд, а вот для таких детей?
Буду читать "Белое на черном".

Я сижу на берегу
4 5

Это страшная книга. Страшная, потому что простым, я бы сказала безэмоциональным, языком показывается мир инвалида. Или как сейчас говорят - человека с ограниченными возможностями. И если иногда к этим ограничениям можно привыкнуть и жить с ними, то иногда со временем ограничения становятся все жестче и сжиться с ними никак нельзя. Остается только существовать и мечтать поскорее сдохнуть... И ускорить свой конец практически невозможно.

– Чего бы ты хотел? – спрашиваю я Мишу.
– Сдохнуть.
– Я серьезно.
– Сдохнуть быстро и безболезненно.

Книга состоит из трех частей или актов. Первый и третий - это пьеса в театре абсурда. Второй акт - это зарисовки из жизни двух обитателей из дома престарелых и инвалидов.
Рубен - он же автор книги - с рождения болен ДЦП. Передвигается на инвалидной коляске, более менее может за собой ухаживать. Миша болен миопатией. С каждым годом его мышцы атрофируются, он не может жить без посторонней помощи.

В основном, книга состоит из диалогов Рубена и Миши. И если сначала книга воспринимается достаточно легко, не смотря на тяжелую тему, то постепенно легкость сменяется чувством, как будто тебя пришибли мешком по голове. Живешь ты себе спокойно в своем здоровом мире, паришься из-за каких-то мелочей. А кто-то живет совсем по другому. И живет, и иногда даже хочет продолжать жить.

Умение подносить ложку ко рту ценится в моем мире гораздо больше, чем способность читать.

Я - счастливый человек, я могу сам сходить в туалет.

– Мы – насекомые, – говорит Миша.
– Тутовый шелкопряд, – отвечаю я.
– Не понял.
– Тутовый шелкопряд – полезное насекомое. Из него шелк делают.
– Тогда мы – тараканы.
– Почему не мухи?
Миша не смотрит на меня. Миша смотрит на банку с тараканами.
– Мухи – летают.

Глупо злиться на того, кто кормит тебя с ложки.

Эта книга из тех, которые хочется скорее захлопнуть. Но даже после этого она тебя не отпускает, и ты продолжаешь прокручивать в голове сюжет, анализировать диалоги...

Я сижу на берегу
5 5

Книга прочитана в рамках игры "Борьба с Долгостроем". Без нее не было бы
а) столь скорого прочтения этой книги, ибо я откладывал как только мог, опасаясь болезненной темы
б) этой рецензии, потому как можно писать/говорить о подобном?..

Можно, конечно. А если задуматься, то даже и нужно. Потому что у нас не говорят, не задумываются, не делают, а если и делают, то как-то вкривь, вкось и сбоку бантик. Для администрации.
Искренне хочется, чтобы все это было неправдой. Художественный вымысел, все персонажи являются выдуманными, все совпадения случайны. Потому что так - проще. Потому что сначала нам закрывают глаза, а потом мы и сами рады их закрыть.
Кто-то скажет, что писать такое нельзя. По многим причинам - не верю, не хочу верить, нацелено на жалость и зарабатывание денег. Кто-то скажет, что такое писать нужно. По многим причинам - это открывает глаза на шокирующую правду, мотивирует на добрые и правильные поступки, пусть даже они и не несут глобальной пользы всему обществу. Кто-то ничего не скажет, пойдет и молча сделает то, что сочтет нужным. Побудет Мурзиком из статьи того же Гальего.
Сидишь, читаешь - простые слова, понятные, да и горе как-то сглаживается, уж очень обыденно о нем говорится, а потом раз - и удар под дых. И ловишь губами ускользающий воздух, и стыдно за себя, за всех, и слезы злые в глазах, и чувство беспомощности, а ведь руки-ноги есть, сгибаются, шевелятся, крыша над головой, родные, кусок хлеба не только с солью и подсолнечным маслом.
Можно много сказать, очень много. И стоит, наверное, говорить. И говорить, и смотреть, и рассказывать, и объяснять. Дать крошечный шанс тому, что когда-то подобные книги станут всего лишь вымыслом. Не в плане того, что когда-то смогут излечить все болезни и все поголовно станут здоровыми, а в плане отношения и понимания. Глядишь, еще лет двести, и Человек будет звучать не так уж и паршиво.

Я сижу на берегу
5 5

Это вторая книга автора, вторая, прочитанная мною, и обе они замечательны. Впрочем, у автора неповторимый материал человека, сумевшего узнать изнутри ад инвалидности, детского дома, дома престарелых, вырваться оттуда и закричать так, чтобы его услышали. На этот раз автор решил украсить свою книгу, сделать из нее подобие пьесы. Мне сложно судить, насколько удачен этот замысел. Я понимаю иронию вступления, мне приятно вновь услышать суровый и спокойный Мишин разговор в послесловии, но я очень рада, что весь второй акт, все основное содержание книги, написано как обычное повествование. Я не очень люблю различные искусственные литературные приемы, красоту, мешающую воспринимать смысл.
Некоторые желали автору стать настоящим писателем и уйти от выбранной темы, найти себя в творчестве. Но для меня эта книга ценна своей документальностью. И в третьей книге я бы хотела узнать продолжение, как автору удалось вырваться из этого замкнутого круга, что он сам смог сделать или откуда получил помощь.

Я сижу на берегу
5 5

Это ужасно. Ужасно, потому что это реальность. Отношение персонала таких заведений к его воспитанникам - как они со своей совестью договариваются, что такие вещи говорят и делают?! Или все более-менее нормальные сбегают оттуда, потому что понимают своё бессилие? А инвалиды? они всё прекрасно понимают и про себя, и про нянечек и врачей и просто подстраиваются под эту систему: им приходится жить убого, а как иначе там выжить?К самоубийству склонны не все, а кто склонен не может это исполнить. Вот и выживают там как могут.
Характер героя Миши очень интересный, и какие потрясающие получаются диалоги с ним. Надо-то автору: 2 главных персонажа, несколько фоновых, пару помещений - и столько эмоций для читателя получается. И те логические цепочки, которые Миша выстраивал для Рубена были иногда непредсказуемостью даже для меня.
По-моему мнению, книга эта должна быть маст-хэвом для читателей, а вообще должна претендовать на школьную программу

Я сижу на берегу
4 5

В детском анекдоте была фраза "нет ножек - нет варенья", у героев книги нет ножек, но варенье, все-таки, время от времени есть.
Это роман о двух друзьях-инвалидах, действие которого начинается в детском доме, а заканчивается в доме престарелых.
На фоне этих достаточно жестких декораций автор напоминает нам о том, что быстрее всего взрослеют те, кому плохо живется, о том, что достаточно умные взрослые часто пытаются просчитать жизнь на несколько ходов вперед и о том, что подобные расчеты не всегда уместны. А поэтому будьте как дети.

Я сижу на берегу
5 5

Не стоит слепо верить тому, что пишут в аннотациях к книгам.

Эта книга не только о двух друзьях живущих вместе, ведущих разговоры и иногда играющих в шахматы. Их мир - комната дома престарелых для инвалидов. Они изолированны от внешнего мира не только не по своей воле, но и потому, что у них не было иного выбора. Вернее выбор был - это смерть или дурдом вследствие попытки суицида.
Как же тяжело было читать истории собранные в этой книге, но еще тяжелее было возвращаться к чтению после непродолжительных перерывов. Очень сложно передать все те ощущения, возникавшие в процессе чтения, но основные это холод в душе и боль.
Пока я читала не один раз возникала мысль о том сколько же надо мужества и силы духа чтобы выжить в условиях, где царят безразличие и наплевательские отношения, а если появится хороший человек то он бессилен что- либо сделать из - за отсутствия средств и возможностей. Но мало выжить, нужно при этом ещё остаться отзывчивым, сочувствующим, всепрощающим и всепонимающим человеком.

Я сижу на берегу
5 5

Думаю, что эта книга не совсем об инвалидах, инвалидность здесь как фон. Для меня эта книга о системе, о неграмотности, о режиме, правилах, рамках и ограничениях. Она меня зацепила тем, что показывает систему изнутри. Все плохое, что было в советском союзе, здесь на страницах. Как у Солженицына.
Ранее был комментарий, в котором автор хотел уволить и пересажать всех таких работников. Разочарую, но нянечки останутся все теми же, хоть новых набирай, хоть что. Нянечка-это уже образ жизни и мысли, это так и будет та баба, неграмотная, злая и добрая. Она не будет другой. Не будет человек с образованием горшки убирать и попы мыть. А таким, как они никто не указ, ни медсестра, ни врач, ни директор, они всегда все лучше всех все знают.
Одна радость, что наша зашоренность, слепота хоть немного спали, что над нами не висит указ сверху кого считать человеком, а кого нет, кто псих, а кто собака. Не знаю, правда, стало ли от этого лучше.

Я сижу на берегу
4 5

Лет 6-7 назад познакомилась я с книгой "Белое на черном" Рубена Гальего - была под большим впечатлением.
"Я сижу на берегу" очень похожа на "Белое на черном", только сами истории подобраны по одной теме - воспоминания о друге Мише, который тоже был инвалидом и даже не мог встать с постели. Такие же мрачные и очень грустные рассказы, которые заставят любого нытика и любителя пожаловаться на свою горькую судьбу пересмотреть свои взгляды на жизнь. Гальего в своей книге дает понять, что быть инвалидом для общества - значит быть ненужным, напрасно проедать хлеб. Эта книга о людях, которые стали никому не нужны - инвалиды, старики. Эта история о том, как несправедливо к ним общество. Под видом заботы над этими людьми издеваются - дают им умирать долго и мучительно, не давая им умереть быстро и спокойно. За попытку самоубийства - в психушку. Доведенные до отчаяния страдают и мучаются, но никто не хочет облегчить их судьбу. Еда дрянь, лекарства ужасные, доктора - алкоголики. Впереди не ждет ничего хорошего.
Мне не понравилась попытка автора ввести какие-то элементы театральной постановки. Их было очень скучно читать и мало что было понятно из этого.
Несмотря на мрачность этих историй действуют они очень вдохновляюще. У вас руки ноги на месте, не болит все каждый день, а сколько возможностей впереди. Из любой депрессии в момент выйдешь с такой книгой.

Я сижу на берегу
3 5

Я понимаю, что описания жизни инвалидов очень трогают. Тем более, что это реальность, да еще и приукрашенная, как говорит Рубен в конце. Понимаю. Но в чем отличие от его первой книги? Тем, что добавился элемент пьесы? Третий акт я читала "по диагонали". Все эти бесконечные споры, разговоры с миллионом вопросов - просматривала. Я понимаю, что Миша так учил Рубена думать, и научил!
Эта книга учит ценить то, что ты имеешь, даже не материальные блага, а просто свою физическую самостоятельность. Это личный момент для меня, как и то, что люди не кончают жизнь самоубийством, потому что у них ничего сильно не болит.
После прочтения - легкая депрессия.

Я сижу на берегу
4 5

Вторая книга Рубена Гальего отличается от первой.

"Белое на чёрном" для меня была шоком, от неё волосы на голове вставали дыбом. В ней Гальего рассказывал про удручающее состояние советских детских домов, равнодушие людей и персонала.

В принципе, на первый взгляд, во второй книге всё это - тоже присутствует, только волосы уже дыбом не встают. Во второй книге все эти моменты показаны не так остро, и после "убойной" первой книги это уже не шокирует. Но в "Я сижу на берегу" это - не главное. Главное - это два человека, которые постоянно превозмогают боль. И, в отличие от всех людских особей вокруг, остаются ЛЮДЬМИ. Людьми, готовыми жертвовать личным ради другого. Наверное, в книге показан образец идеальной дружбы людей, необходимых друг другу. "Я сижу на берегу" - книга, в которой доминирует психологизм человеческой беседы.

Но, если честно, я лишь частично понял смысл вставленных автором в книгу "пьес" - в начале и в конце.

Я сижу на берегу
5 5

Тяжелая книга, но мне кажется что тема раскрыта хуже чем в первой книге(конечно слова моей рецензии звучат кощунственно), но к глубокому сожалению в наших больницах все так и есть, испытываешь огромное потрясение когда сталкиваешься с этим

Я сижу на берегу
4 5

Что тут скажешь, тяжелая книга. Открытием она не стала, потому что предыдущее произведение Гальего - о том же, иногда теми же словами и с тем же прощением. Я, пожалуй, из тех, кого эта книга разозлила. Потому что я живой человек, моё чувство прекрасного (здорового и справедливого) здесь было знатно потоптано и вымазано безысходностью. Но философским смирением Миши (что толку злиться на психохроников, тараканов и детали адской машины?) я не обладаю. Меня злит, когда тычут носом в грязь. Да и не в чужую к тому же. Конечно, у меня вызвали ненависть нянечки и воспитатели. Конечно, я тоже захотела стать президентом. Не нянечкой же! Нянечкой мне нельзя, я носик зажимаю, когда кто-нибудь рядом пукает. Мне больше подходит роль президента с добрым сердцем, чем ангела, по первому зову несущемуся к инвалиду. В общем, пока автор доказывал и показывал право людей с ограниченными способностями (красиво придумали) называться людьми, я читала о том, что в мире за стенами интерната как-то не особо много людей осталось. Рефлексия оказалась болезненной.