Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь, размер 229x152x15 мм

Эта книга будет изготовлена в соответствии с Вашим заказом по технологии Print-on-Demand. Воспроизведено в оригинальной авторской орфографии
Автор Федор Михайлович Достоевский
Издательство Книга по Требованию
Язык русский
Год выпуска 2010
ISBN 978-5-4241-0636-1
Переплёт мягкая обложка
Количество страниц 283
Размер 229x152x15 мм
450
Купить »
История изменения цены:
Средний отзыв:
4.3
Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
4 5

Я почему-то ждала от «Записок из Мертвого дома» чего-то запредельного, пугающего, сносящего, как говорится, крышу (интересно, откуда у меня такие ожидания?), и поэтому, пожалуй, немного разочарована. Да и книга пошла тяжело, хотя все равно в Достоевского нельзя не погрузиться с головой.

Речь идет о заключенных, сосланных в Сибирь; загремевший на каторгу дворянин Александр Горянчиков, отбыв срок, выплескивает свои впечатления в записки, которые автор якобы обнаруживает и нам приводит. Описывается в этих записках в основном быт заключенных – как оно бывает, к чему приходится привыкнуть, как обращаются с тем и с тем, как приходится изгибаться, чтобы достать то-то. Среди «общего» есть и личные впечатления – как было поначалу, как ощущалось, какие люди повстречались. Сюда же вплетаются рассказы о жизни этих товарищей по несчастью, любопытные случаи, с ними связанные, да чуток глубоких размышлений о системе исправительных наказаний.

Книга читается тяжело именно потому, что нет сколько-нибудь явной сюжетной линии, не считая стандартного «начало жизни в остроге» – объемного «как жилось» – «вышел на свободу». Унылая, серая повседневность, где даже сколько-нибудь острые события как-то чахнут под гнетом острожного быта. Ну, полагаю, такое впечатление и задумывалось автором, подобное и должен вызывать острог.

Однако есть момент, который я уже не раз подмечаю в книгах о тюрьмах. Оказавшийся там человек-рассказчик слишком увлекается жалостливыми рассказами о людях, о том, как мало они бывают виноваты, сколько хорошего сохранилось у них за душой, и под конец книги кажется, что чуть ли не все преступники (читайте – убийцы) заслуживают не только жалости, но и венца святого, что, понятно, абсурд полный. Что поделать, злодеяниям как-то мало внимания уделяется, и хотя я согласна с тем, что в каждом можно найти хорошее качество, какой-нибудь светлый проблеск, в данном произведении эти проблески переходят всякие границы. Вплоть до того, что за распитием вина, а также болезненными прощаниями, кажется, что и не в остроге провел годы, а в теплом кругу. Единственное, что Достоевский сам это замечает и подчеркивает, насколько приживчив бывает человек.

В общем, вещь хорошая (хотя и несколько типичная) и даже в известном смысле не отпускающая, но лично у меня сильных эмоций не вызвала.

Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
5 5

Достоевский — глубокий, даже в жаркую погоду ледяной омут, после погружения в который остаётся только долго отфыркиваться и жадно глотать воздух, растирая промёрзшие конечности, клятвенно обещая себе, что больше никогда-никогда ты не решишься погрузиться в эти глубины человеческих невзгод. И всё же через некоторое время тёмные воды снова притягивают тебя к себе, и ты ныряешь, прекрасно зная, что всё вновь повторится после прочтения очередного произведения.

«Записки из мёртвого дома» прочувствованы автором на собственной шкуре, невозможно не узнать его в рассказчике, так что иногда невольно забываешь, что написанное от первого лица произведение говорит устами какого-то выдуманного персонажа. Четыре года провёл Достоевский на каторге, осуждённый по делу петрашевцев, и в результате на свет родилось это отчаянно угрюмое произведение, несущее в себе перл света, надежды и человеколюбия, запрятанный так глубоко, что его не каждый читатель и найдёт. Это произведение читается, как фантастический роман о жизни марсиан, настолько чуждыми кажутся все эти обычаи, понятия и реалии человеку «с воли». И описаны они таким же «марсианином» внутри каторги (которым, несомненно, был не только рассказчик, но и сам благородного происхождения Фёдор Михайлович) — дворянином, которого все не любят и сторонятся, отчего он так и остаётся чуждым всеобщей жизни и может описывать её отстранённо. Это всё-таки не художественное произведение, а чистой воды документалистика, тем более, что о себе рассказчик почти не распространяется, описывая, в основном, характеры других каторжан и их быт.

Кстати, очень любопытный момент в сюжетной канве, повествующей о рассказчике. Говорится, что он до конца своих дней жил максимально уединённо и никого старался к себе не пускать. Не от того ли это, что годы, проведённые на каторге, были стопроцентно на виду у других? Один из важнейших аспектов подобного заключения в том, что преступник ни на долю секунды не остаётся в одиночестве со своими мыслями. Может быть, своим отшельничеством рассказчик компенсировал эти годы вынужденного варения в одном слишком тесном котле с другими каторжанами.

Итак, вот она, каторга:

Мне всегда было тяжело возвращаться со двора в нашу казарму. Это была длинная, низкая и душная комната, тускло освещённая сальными свечами, с тяжёлым, удушающим запахом. Не понимаю теперь, как я выжил в ней десять лет. На нарах у меня было три доски: это было всё моё место. На этих же нарах размещалось в одной нашей комнате человек тридцать народу. Зимой запирали рано; часа четыре надо было ждать, пока все засыпали. А до того — шум, гам, хохот, ругательства, звук цепей, чад и копоть, бритые головы, клеймёные лица, лоскутные платья, всё — обруганное, ошельмованное… да, живуч человек!


Каторга — особое субпространство и государство со своими законами, правилами и обычаями. Достоевский старается описать всё максимально беспристрастно, так что председатель Цензурного комитета даже запрещает первоначально печатать «Записки…», ибо получились они чересчур «мягкими». Дескать, недостаточно потенциальных преступников стращаете, Фёдор Михайлович. И, действительно, начитавшись других источников про тюрьмы или даже (к примеру) современную армию, понимаешь, что на каторге не так уж и плохо: нет драк, нет дедовщины, все необходимые вещи предоставляются государством, а многие арестанты, если они не лентяи и пьяницы, могут позволить себе кушать мясное каждый день. Главного героя, дворянина, никто не любит, но за всё время отбывания срока никто и пальцем не тронул. А то, что воруют… Ну, так где же не воруют-то? Прячь свои вещички лучше.

И всё же… Это не воля, это неволя.

Зимой, особенно в сумрачный день, смотреть на реку и на противоположный далекий берег было скучно. Что-то тоскливое, надрывающее сердце было в этом диком и пустынном пейзаже. Но чуть ли не ещё тяжелей было, когда на бесконечной белой пелене снега ярко сияло солнце; так бы и улетел куда-нибудь в эту степь, которая начиналась на другом берегу и расстилалась к югу одной непрерывной скатертью тысячи на полторы вёрст.


Каторга своё дело делает, люди в ней мучаются. И настоящее сходство заключения с адом можно увидеть в сцене банного дня. Даже ничего не буду говорить про это, надо читать самим, а не слушать многочисленные сравнения с дантовским адом, всплывающие в критике, или просто возгласы, насколько это страшно и мощно. Что это напомнило лично мне? Фашистские концлагеря.

Но Достоевский не был бы самим собой, если бы на первый план вышли не описания быта и подробности существования арестантов, а люди. Характеры. Личности. Цельные и собирательные образы. Даже здесь, в таком пространстве, где все должны бы быть «плохишами», собраны и хорошие, и плохие… И обычные люди, про которых нельзя сказать, хорошие они или плохие. Про каждого персонажа, кратко обрисованного в «Записках из Мёртвого дома» можно написать отдельное произведение, однако их дальнейшую судьбу остаётся додумывать нам самим. Всё, что касается рассуждений о человеческой природе, все описания лучших и худших черт характера арестантов — блестяще, филигранно, мастерски. Любому начинающему (да и практикующему) психологу — обязательно стоит почитать.

Бонусом для тех, кто хочет узнать о «Записках…» чуть больше: о документальной стороне (комментарии И.Д. Якубовича) и о художественной стороне (так нелюбимый многими со школы Д.И. Писарев со статьёй «Погибшие и погибающие»).

Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
5 5

Эти бездарные исполнители закона решительно не понимают, да и не в состоянии понять, что одно буквальное исполнение его, без смысла, без понимания духа его, прямо ведет к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило.


Очень часто в своей Большой прозе Федор Михайлович рассуждает на тему искупления преступником отбывающим свой тюремный срок в заключении? Насколько это приносит пользу ему и обществу? Принесет ли это хоть кому-нибудь какую-либо пользу в действительности? И ответ на этот вопрос на своей практике Достоевский изображает как раз в этом произведении. Все эти совершенно разные герои совершили когда то ужасные, а кто-то порой и мелкие преступления, за которые они несут суровые наказания. Им многое запрещается. Они до финала в цепях и кандалах. Их ожидают бесконечные пытки и жестокие наказания.
Как устроен этот безумный тюремный мир? Как пытаются заключенные с ним мириться, или бороться? Равны ли они перед своими мрачными и жестокими судьями? И как очередной заключенный вливается в это очень пестрое, и порой весьма нелюдимое и даже агрессивное, неравноценное тюремное общество?

Эти основные вопросы Достоевский и поднимает в этом интересном, философском и увлекательном повествовании. Многие ошибки со стороны тюремных надзирателей не чужды любым представителям общества, обладающим властью. Они не менее виноваты, чем их подопечные. Но вместо того, чтобы навести этих людей на путь исправления они часто толкают на еще более аморальное поведение. И мотив бесконечной боли и страданий Достоевского здесь вызывает в некоторых моментах страшную, невыносимую боль и тоску, которая видимо и должна подводить этих героев к тому самому очищению.

Но эти люди вовсе неодинаковы. Они разные. Образуют определенные слои общества, и если подойти у процессу перевоспитания более тонко, то это выглядело во взгляде рассказчика немного другим. Более человечным. Но это так же не перечеркивает, что среди них большинство населения Острога - убийцы и совершенно аморальные люди. Просто вся система, которую описывает Достоевский еще более их втягивает, впечатывает в эту омерзительную судьбу и парадигму.

Повесть " Записки из мертвого дома", как и сам в финале говорит Достоевский - цельное, единое полотно - правдивый общий рисунок тюремной жизни, в которой он сам когда то побывал, и смог найти силы, чтобы из нее по истечению срока все-таки выбраться. Интересно наблюдать, как меняется и перерождается человек в подобных условиях. Как он становится своим в этом обществе, и как концу срока он снова превращается в Барина. Данная метаморфоза прекрасно иллюстрирует общую судьбу и картину России, которую никогда и ничто не изменит.

Мир полный страданий, преступлений и наказаний.


Очистится, искупит ли свою вину осужденный в подобных условиях? Однозначного ответа нет. Никакие законы здесь не работают.

Весь этот бедный народ хотел повеселиться, провесть весело великий праздник - и, господи! какой тяжелый и грустный был этот день чуть не для каждого. Каждый проводил его, как будто обманувшись в какой-то надежде.

Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
5 5

Ну что ж, можно сказать что еще ранний Достоевский. Документалист, повествование другого плана. Выдает Федора Михайловича только язык и некоторые уже характерные темы по поводу бессмысленности пенитенциарной системы конкретно в России. Для современного человека ничего нового, но для общего знакомства с автором очень полезно. Официальные истязания в виде тысяч палок даже более привлекательны, нежели настоящее положение дел, когда тебя в любой момент могут умертвить и поставить диагноз "острое пищевое расстройство". Считаю это произведение пробой пера, хотя для автора и того времени оно имело определенное значение.

Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
5 5

Мы народ битый, — говорили они, — у нас нутро отбитое, оттого и кричим по ночам.

Честно говоря не встречала я в русской классике ни одного произведения,где бы так интересно и полно был описан характер простолюдинов. Достоевский очень опасался,что цензура не пропустит книгу. Но упрек цензора был неожиданным. Изображение каторжного быта показалось ему "соблазнительным" для простого народа.

"Мой "Мертвый дом" сделал буквально фурор, и я возобновил им свою литературную репутацию",- писал Достоевский.

Данная книга очень отличается от всех других книг Достоевского - здесь нет основного сюжета, нет главного героя. Повествование ведется от имени бывшего дворянина,отбывшего в остроге несколько лет.

Были здесь убийцы невзначай и убийцы по ремеслу, разбойники и атаманы разбойников. Были просто мазурики и бродяги — промышленники по находным деньгам или по столевской части. Были и такие, про которых трудно было решить: за что бы, кажется, они могли прийти сюда? А между тем у всякого была своя повесть, смутная и тяжелая, как угар от вчерашнего хмеля


Действительно,в одной казарме бок о бок живут абсолютно разные люди,которые на воле бы и не пересеклись никогда - лезгин, чеченец,татарин , еврей, дворовый человек, солдат и дворянин. И самое тяжелое положение у дворянина,т.к. не привык он работать, а уж делать что-то по принуждению для него хуже смерти. Но как правильно отметил Достоевский человек такое существо, что может привыкнуть к любым условиям. Оказывается и в каторге есть чему учиться и можно и нужно жить. Очень понравилось мне история с постановкой арестантами театральных пьес на рождество. Дворянин,видевший не раз данные пьесы в столичных театрах признал,что столичные актеры играли хуже .

Часто читатели спрашивают совета с какого произведения лучше начать знакомство с творчеством Достоевского - советую именно с "Записок" ,в нем Достоевский интересный рассказчик и психолог ,ещё не тяжеловесный философ,а главное всё это они испытал на собственной шкуре.

Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
4 5
Я уже говорил прежде, что я наконец освоился с моим положением в остроге. Но это "наконец" совершалось очень туго и мучительно, слишком мало-помалу. В сущности, мне надо было почти год времени для этого и это был самый трудный год в моей жизни.

А разве вообще можно как-то освоиться с каторгой?! Оказывается, можно...

Про такие книги невозможно сказать "понравилось" или "не понравилось". Даже стыдно ставить оценку. Но среди уже многих прочитанных книг Достоевского эта для меня наиболее тяжелая. При том, что я читала немало лагерной и диссидентской литературы, каторга Достоевского - страшно сказать - представляется объективно не такой ужасной, как, например, сталинские исправительно-трудовые лагеря. С точки зрения бытовых условий, пищи, тяжести труда здесь гораздо легче выжить. Но надо быть Достоевским, чтобы описать это тяжкое, дикое, беспросветное существование так!

Роман почти биографический - автор сам провел четыре года в остроге как политический заключенный. Поэтому он пишет о главном для него: не столько каторжный быт, сколько люди интересуют писателя. И тут мы сталкиваемся с одной стороны с вечным его состраданием к "несчастному брату", с верой в человека - а с другой, герои-каторжники, за малым исключением самому же автору бесконечно чужды. Он не понимает их во многом - и понимает в главном. Отмечает их жестокость, равнодушие, угрюмость, злобу, цинизм - и тут же в описаниях проскальзывает: "мужественный", "благородный", "великодушный", "честный", "правдивый". Ни один характер не выписан однозначно. И еще - автор почти не останавливается на совершенных преступлениях (а ведь среди его товарищей не только политические, а еще разбойники, убийцы, садисты), но с ужасом рассказывает про действительно страшные физические наказания. Но... ведь это каторжники! Их жертвы тоже заслуживали другой участи...

Отдельным "рассказом в романе" идет глава "Акулькин муж", отталкивающе-откровенная русская действительность и тирания в простых семьях. Это уже настоящий, привычный Достоевский, которые умеет так хорошо описывать российский ад...

- Обидно было, - начал он снова, - опять же эту привычку взял; иной день с утра до вечера бью: встала неладно, пошла нехорошо. Не побью, так скучно... Все, бывало, плачет, жаль ее этто станет, а бью.

И ведь такая "вольная жизнь" похлеще всякой каторги будет...

Записки из мертвого дома. Сибирская тетрадь
4 5
Порции были разные, распределенные по болезням лежавших. Иные получали только один суп с какой-то крупой; другие только одну кашицу; третьи одну только манную кашу, на которую было очень много охотников. Арестанты от долгого лежания изнеживались и любили лакомиться. Выздоравливавшим и почти здоровым давали кусок вареной говядины, «быка», как у нас говорили. Всех лучше была порция цынготная – говядина с луком, с хреном и с проч., а иногда и с крышкой водки. Хлеб был, тоже смотря по болезням, черный или полубелый, порядочно выпеченный.


Знаете, что в цитате? Меню каторжной больницы! А это - "...иногда и с крышкой водки", как вам? Там дальше есть и про пиво и про чай с баранками. А перед этим - про ежедневный фунт мяса к обеду в самом остроге, правда за деньги...
Я в тюрьме, слава Богу, не был, а те из моих знакомых, кто там был, распространяются на тему арестантской жизни редко, очень редко. Пару книг, написанных сидельцами, правда прочитал, но опыт, сами понимаете - никакой. Однако, такого лубочного описания каторги, ещё раз вдумайтесь - российской каторги XIX века, я от Фёдора Михайловича совсем не ожидал. Читал и думал: если описываемое - правда, то всякий умирающий с голоду должен был выйти на дорогу, прирезать первого встречного и преспокойно направляться в этот "райский уголок", где довольно сытно, тепло, настоящая работа только летом, начальство не досаждает, а сокамерники - почти милейшие люди. А те, кого отдавали в солдаты? Да они должны были пачками бежать убивать и воровать, ибо в солдатах было хуже, только по той причине, что шанс помереть там несравненно выше.
Все бандиты и убийцы, окружавшие политкаторжанина Горянчикова, получились какие-то умытые, причёсанные и прилизанные. Все жестокие разбойники и лихоимцы где-то там в тумане, за чертой описания происходящего, и выскакивают из этого тумана всего лишь разок, при стычке Александра Петровича с целовальником.

Была, эх, видимо, была у Достоевского где-то в полицейском управлении "мохнатая лапа", что вся глубина его страдания, за четыре года, свелась только к отсутствию свободы и прохладному отношению к нему всех прочих каторжан...

Хотя, если быть справедливым, на фото того времени, измождённых лиц тоже не видно: