Школьные дни Иисуса, размер 130x200 мм

В "Школьных днях Иисуса" речь пойдет о мальчике Давиде, собирающемся в школу. Он учится общаться с другими людьми, ищет свое место в этом мире. Писатель показывает проблемы взросления: что значит быть человеком, от чего нужно защищаться, что важнее – разум или чувства? Но роман Кутзее не пособие по воспитанию – он зашифровывает в простых житейских ситуациях целый мир. Мир, в котором должен появиться спаситель. Вот только от кого или чего нужно спасаться?

Автор
Издательство Эксмо
Редактор Зальнова Алина Эдуардовна
Перевод Мартынова Светлана Александровна
Серия Лучшее из лучшего
Язык русский
Год 2017
ISBN 978-5-699-95969-3
Переплёт твердый переплет
Количество страниц 320
Размер 130x200 мм
Длина 130мм
Ширина 200мм
Высота 19мм
Объём 1
Возрастная категория 16
Количество томов 1
Формат 84x108/32 (130x200 мм)
94
В других магазинах:
Обложка: твердый переплет
Год выпуска: 2017
История цены:
Средний отзыв:
3
* * * * *
Школьные дни Иисуса
2 5
* * * * *

Книга совершенно не понравилось!Это разочарование какое-то...
С натяжкой и с невероятными усилиями,все таки прочитала, хотела узнать чем же этот бред закончится...
В город Эстелла приезжает с виду обычная семья...но верховодит в ней ребенок,он центр вселенной,ему все дозволено,в том числе рассуждать о половой жизни взрослых.
Взрослые же сущие дети, ничего не могут решить,инфантильные донельзя.
Ребенка отдают в школу танцев, очень странную.Детей на выходные вывозят на нудистский пляж!
Сторож музея убивает учительницу танцев,в которую безумно влюблен..Муж этой учительницы, кроме музыки ничего не видеть вокруг..
Финал книги-отец мальчика учится танцевать.. Занавес!!!
Что это было?

Школьные дни Иисуса
2 5
* * * * *

Когда Кутзее написал эту книгу, ему было уже 76 лет. Судя по тому, ЧТО здесь написано, ему пора купить белую панамку и пойти подвязывать помидоры в теплице. Какой-то бред сивой кобылы без толкового сюжета и логичного завершения.

Первая книга, называющаяся "Детство Иисуса" была реально интересной и даже побуждала читателей шевелить извилинами. Мол какое-то непонятное время, никто не помнит жизни "до" начала книги, дядя взял под опеку мальчика, как воспитать чужого ребенка, и т.д.
В этой книге мальчик идет в школу, ему 6 лет, и он прям бесючий. Мелкая дрянь, которая возомнила, будто он - божество. Да я че хочу, то и делаю, да пошли все в задницу, да вы мне не родители, "здрасьти тетя, а вы знали, что это не мой папа?". Не хочу учить это, не хочу есть то, не хочу играть, не хочу...ааааа(((пендаля ему хорошего надобно, а все вокруг него ходят на цыпочках, по головке гладят, золотой пыльцой обсыпают.

Какие-то странные танцы чисел, странные филосовские рассуждения, не имеющие места быть в адекватном мире. •Голые учителя и голые дети на пляже.
•Охранник, показывающий детям фотки голых баб.
•Соединение со звездами в танце.
•Монашки-миллионеры, готовые оплатить незнакомому ребенку обучение танцам.
•Судьи, которые желают оправдать убийцу против его воли.
Кутзее. Не ломай мне. Мать его. МОЗГ!!!!!
Я вообще не поняла зачем эта книга была написана и что там за послания в ней. По мне, так это поооолный бред и пустая трата времени =( и денег=(
Тьфу

Школьные дни Иисуса
3 5
* * * * *

Эх, Кутзее, Кутзее... И чего было не написать отдельное самостоятельное произведение? Зачем прилепляться к истории Симона и Давида? Чтобы самоповторы были более очевидны? Чтобы слабая сюжетная композиция колола глаза? Чтобы заимствования из Федора нашего Михайловича доводили до тошноты? Чтобы обесценить роман "Детство Иисуса"?
Книга-разочарование. Ни богу свеча, ни черту кочерга. В противовес предыдущему роману выдуманный мир сравняли с реальным. Теперь здесь есть все: воровство, вандализм, уныние, жестокость, тщеславие, вожделение, насилие, бюрократия, страсти, убийства, модные бутики, рации, газеты, семьи, адюльтер. От стерильной невинности Новиллы здесь почти ничего не осталось. Разве что вялая и жалостливая судебная система, и явные проблемы с охраной заключенных.
Прибывшие в Эстреллу Симон, Инес и Давид, сначала попадают на ферму, где нанимаются в сборщики урожая, а после обустраиваются в городе. Давида определяют в частную Академию танца. История Инес - ни пришей кобыле хвост. Ну, не придумал Кутзее куда ее сплавить, или возможно собирается писать продолжение, и имеет на нее какие-то далеко идущие планы, здесь никак не обозначившиеся.
Центром же повествования становится некто Дмитрий, смотритель музея, безумно влюбленные в учительницу танцев из Академии, прекрасную Ану Магдалену Арройо. Дмитрий и его история- среднеарифметическое между Дмитрием Карамазовым и Парфёном Рогожиным. В принципе книжка смахивает на эдакий фанфик.
Не покидает ощущение, что с Симоном автор ассоциирует себя. Так жаждавший страсти и секса в Новилле, здесь, не прошло и два года, перед нами занудный старик праведник-фарисей. Он все время ждет, что ему выдадут документ удостоверяющий право на то чтобы чувствовать, то что он чувствует и бесконечно завидующий каждому кто уверен в себе. Уставший от своего принаглевшего исключительного мальчика, автор иными средствами, кроме способности Давида к космическим танцам, никак его природы Христа не обнаруживает. Поцелованная дохлая утка брошенная в кустах, в безразличии к ее похоронам, думаю, не в счет. Ходим мы всюду вслед за Симоном, смотрим на все его глазами, осмысляем его мыслями. Вот только, если Симону удалось через музыку как-то соприкоснуться с высшим интуитивно постигаемым смыслом чисел/вселенной/бытия, то нам такая радость от прочтения романа явно не грозит. Один у всего этого сумбура плюс- читается легко и объем маленький.

Школьные дни Иисуса
3 5
* * * * *

В одну воду дважды не войти, и хотя Кутзее, судя по эпиграфу, об этом прекрасно знает, всё же решил издать продолжение своей притчи о маленьком Иисусе/Давиде и его опекуне Симоне, что прибыли в Новиллу в поисках лучшей жизни.
Если Новилла из "Детства Иисуса" была местом совершенно нейтральным во всех отношениях, но то появившаяся в "Школьных днях..." Эстрелла – городишко, где царят страсти. О страстях в романе и речь:

"наверно стоило вынести боли буйство,
чтоб не попасть в стойло обыденности без пульса"?

Давид , очевидно, не из тех, кто покорно будет стоять в этом "стойле обыденности", а ведь именно пример "никаковости" и "покорности" подаёт ему приятный во всех отношениях, иногда даже слишком, Симон. В противовес Симону, в "Школьных днях..." возникает "безумец" Дмитрий, который страстями живёт, ими дышит и от них же страдает.
История с селезнем открывающая роман, вполне рифмуется с ключевой историей произведения о красавице Ане Магдалене и музейном смотрителе Дмитрии, вот только Давиду в ней уготовано совсем иное место...

Инес в новом романе уходит на второй план, событий на 350 страниц не так много, лаконичный кутзеевский стиль, хоть и не утомляет, уже и не кажется таким особенным. Многое по прежнему остаётся неясным, что-то сказано настолько "в лоб", что хочется надеяться, что это была ирония. Давид страница за страницей становится всё более раздражающим, так что уже начинаешь думать, что иногда шлёпнуть ребёнка –это не такая уж плохая мысль.

В общем, не лучший роман Кутзее, но о прочтении не жалею: насиловать себя при чтении не пришлось, мук, даже кратких, не испытывала, так, лёгкие судороги от того, что талантливый писатель немного переливает из пустого в порожнее и иногда водит своих читателей за нос.

Школьные дни Иисуса
5 5
* * * * *
«В школе жизни не бывает каникул» (с)

Порадовал меня Кутзее своим изумительным «Детством Иисуса» - духоподъемной атмосферой предвкушения чего-то нового, небывалого, лучшего.
Не последнюю роль сыграл и финал – раскрытый, как ладонь простертой вдаль длани. И вот, оказывается, это многозначительное ж-ж-ж в конце было неспроста. Автор, оказывается, задумал и осуществил продолжение (чего прежде никогда не делал), и кто знает, может, и этот самолет у него не последний? Может, за второй книгой грядет третья, а там, глядишь, и до пятикнижия дело дойдет. Даром, что завет у Кутзее не ветхий и даже не новый, но скорей новейший или, если угодно, сверхновый.
Хороший принцип «Останавливаться нужно вовремя» работает, увы, не всегда. Не в случае с книгами Кутзее – точно. Слишком велик соблазн. Слишком непреодолимо искушение. Муками святого Антония, Тантала и царя Кощея пришлось пренебречь – не тот случай. И даже сомнения не было: а ну, как автор не сдюжит, не потянет – испортит борозду столь блестяще намеченного никем не писаного до него Писания?
Хитрый Кутзее, впрочем, подстраховался – предвосхитил книгу фразой из столь значительную роль сыгравшего в первом томе «Дона Кихота»: Algunos dicen: Nunca segundas partes fueron buenas – «Вторая часть никогда не бывает удачной». Выбил шпагу из рук своего румяного критика.
В судьбе Давида назрел очередной поворот. После неудачного опыта обучения в обычной школе мальчик оказывается в академии, занимающейся «воспитанием души через музыку и танец». Душе юного героя предстоит воспитание «в направлении добра… повиновения добру».
Кутзее и прежде действовал на меня, точно сыр на мультяшного мыша по имени Роки, а жизнеописание Давида-Иисуса и вовсе сломило во мне всякую волю к сопротивлению и критическому мышлению. Когда же на сцене появился старший смотритель музея с типично «испанским» именем Дмитрий, понял, что Кутзее – моя судьба, карма и крест, что эту книжку он нарочно лично для меня написал, и никуда мне от нее уже не деться.
«Дмитрий – человек одинокий. Он вечно ищет, кому бы рассказать историю. Его чуточку жалко. Ему бы подругу», - сочувствует моему тезке Симон. Однако тезка вовсе не нуждается в его сострадании, он оказывается тою еще штучкой. При Давиде-школьнике он – что-то вроде сеньора Даги при Давиде-дошкольнике – самый настоящий лукавый искуситель. И если второй всего лишь помахал перед нами лезвием, нанеся своему сопернику неопасное ранение, Дмитрий совершает самое настоящее жертвоприношение. Черты дьявола проступают в нем гораздо отчетливей – он уже почти что пастырь из романа Жозе Сарамаго «Евангелие от Иисуса» (от сравнения этой книги с циклом Кутзее невозможно удержаться, да и не нужно воздерживаться – взгляды двух гениев на одну тему создают уникальную возможность объемного видения).
Давида этими искушениями не смутишь – он и тут на коне. А вот Симон едва не впадает в грех отчаянья: «он хотел бы верить, что, отвечая на все прибывающие «Почему?» точно, терпеливо и вдумчиво, ведет мальчика по лабиринту смертной жизни. Но есть ли хоть какое то доказательство тому, что этот ребенок впитывает предложенные наставления – или хотя бы слышит, что ему говорят?». Знакомые сомнения. «Возможно, именно таким отцом ему надлежало бы стать: вальяжным, эгоистичным и опасным. Возможно, мальчик бы его тогда зауважал».
Устами своих героев автор не скупится на сентенции, некоторые из которых кажутся общеизвестными и даже банальными, но это именно тот случай, когда перед нами – вовсе не то, чем оно кажется. «Пока не научишься делать то, что делают люди, полностью человеком не станешь», - говорит Давиду пожилая преподавательница танцев Мерседес.
Простые истины из-за своей простоты вовсе не перестают быть истинами.
Местами автор напрямую цитирует писание. «Иди и смотри, Симон!» - восклицает Давид (Иоанн, 1:39). А уж библейских аллюзий в книге…
Повествование завершает танец Давида: «Веки сомкнуты, рот открыт, восторженно, Давид плывет из движения в движение с таким текучим изяществом, что замирает время», за которым вместе с потрясенным Симоном наблюдаем и мы. И вместе с ним говорим себе: «Запомни это! Даже если в будущем усомнишься в нем – запомни это!». Финал вновь открыт: «Над горизонтом начинает подыматься первая звезда». Но мы-то с вами, проницательный читатель, знаем, что это за звезда…