Сумерки волков, размер 130x200 мм

В романах Ольги Погодиной-Кузминой роковая страсть переплетается с политикой, политика – с большими деньгами, а большие деньги требуют крови. Писателю удалось создать объемную, полную и захватывающую панораму России «нулевых» и начала «десятых» со всеми ее – иногда кажущимися неразрешимыми – социальными, нравственными и историческими противоречиями. «Сумерки волков» завершают трилогию, начатую романами «Адамово яблоко» и «Власть мертвых».

Автор
Издательство Лимбус Пресс
Язык русский
Год 2016
ISBN 978-5-8370-0716-3
Тираж 1000 экз.
Переплёт твердый переплет
Количество страниц 320
Страна-производитель Россия
Размер 130x200 мм
Длина 130мм
Ширина 200мм
Высота 19мм
Объём 1
Возрастная категория 18
Количество томов 1
Формат 84x108/32 (130x200 мм)
Наличие иллюстраций без иллюстраций
Тип бумаги офсетная (60-220 г/м2)
410
В других магазинах:
Год выпуска: 2016
История цены:
Средний отзыв:
5
* * * * *
Сумерки волков
5 5
* * * * *
Достоинства:
Драматург, сценарист, прозаик Ольга Погодина-Кузмина (именно проза принесла ей нешумную, но прочную известность вкупе с преданными поклонниками и ценителями), завершила романную трилогию о больших людях, больших деньгах и больших чувствах. "Большое" здесь - не синоним "высокого", зато точная пропорция к итоговому объему текста и - главное - мастерству писательницы, с которым возведено, обжито и - в перспективе - убедительно подготовлено под снос это здание. "Адамово яблоко", "Власть мертвых", а теперь вот и "Сумерки волков" - авантюрные романы, love story, переплетенная с семейной бизнес-сагой, из жизни героев-любовников - финансиста Георгия Измайлова и его Антиноя - красавца Игоря Воеводина. В географии, охватывающей Питер и Париж, Москву и Стамбул, Тверь и Сицилию. Если первые две части хронологически можно было прописать в условных нулевых (или начале десятых), то "Сумерки волков" - любопытный пример романа онлайн. Украинские события идут тревожным эхом ("За столом он начал рассказывать, как возил гуманитарный груз в Донбасс, как поучаствовал в боевых действиях - наводил огонь из гранатомета"); политики и бизнесмены гадают на ромашке большой войны "будет - не будет", главный герой проводит в подведомственном хозяйстве деоффшоризацию с импортозамещением. Сюжетный экватор - Новый, 2015 год, а заканчивается роман и трилогия в нашем скором общем будущем - где-то между объявлением шорт-листа и победителя Нацбеста. Прежде чем сесть за рецензию на ЛВ, я перечитал прежние свои отклики на романы Ольги Погодиной-Кузминой - "Крестный, бубы, вини. Криминальная регионалистика и консервативная секс-революция" ("Русский журнал", 17.10.13) и "В голубом плену" ("Свободная пресса", 21.04.13). Пардон за автоцитату: "Ольга, впрочем, читателя провоцирует сознательно: мир ее прозы изначально деформирован диктатурой цвета. Это не этюд в голубых тонах, а целое полотно, многослойное и густонаселенное, но сделанное в едином колоре. Тут не только главные герои-любовники или стайки моделек обоих полов - пестрые, пьяненькие и нелепые, но и знаменитый политик вовсе не вдруг - сексуальный девиант, а питерские бизнесмены демонстрируют свою двуствольность как охотничьи трофеи, я уж не говорю о международных авантюристах и балетоманах (один из которых неожиданно напоминает миллионера Скуперфильда из "Незнайки на Луне"). Даже натуралы, каковые среди персонажей Погодиной-Кузминой изредка попадаются (сын главного героя - Максим), пребывают как будто в голубом плену, вяло пытаясь отстоять какую-никакую сексуальную автономию. А уж про то, что гетеросексуалы в романах Ольги являются "меньшинством", и говорить нечего. Взрывной эффект достигается соединением голубой темы, точнее, ее диктата с традиционностью, классичностью, "романностью" текстов писательницы". Всё так, но в "Сумерках волков" - уже не совсем так. Нет эпатажных заходов типа "полюбите нас голубенькими". Любить особо некого, но не суть. Диктатура темы и цвета ослабевает к финалу, хотя гомоэротических сцен в этом романе, пожалуй, больше, чем в предыдущих. Крови и убийств - примерно поровну; но движение от русского "Сатирикона" к русскому "Крестному отцу" в "Ласковой вечности" завершено, и выстрел - Игорь расправляется с заказчиком покушения на Георгия - не запускает старт, а фиксирует победительный финиш. Только вот "Крестный отец" у Погодиной-Кузминой получился изысканным - в духе не сицилийской пиццерии, а французской кондитерской. Чего стоят одни названия глав - ни заголовка в простоте: шкатулки с ключиками аллюзий - то на классический балет, то на модернистскую драматургию, то на Голливуд, то на классиков постмодерна: "Юноша и смерть", "Зомби Апокалипсиса", "Бубен верхнего мира", "Сахарный Кремль". Кстати, в достаточно плотное свое повествование (не нарушая его скорости и ритма) Ольга умеет вставить не столько пародию, сколько полемику с Владимиром Сорокиным - его метельно-опричными-теллуриевыми антиутопиями. Там, где Сорокин пугает, и либералам страшно, а остальным не очень, Погодина-Кузмина, не придумывая никаких новых средневековий для общего будущего, просто демонстрирует настроение героев, до мороза по коже. "Максим подумал, что земля здесь пропитана кровью гуще, крепче и веселее, чем в трехсотлетнем призраке-Петербурге. Имперскую столицу давили немецкие цари и немецкие же войска, здесь же, в Московии, скалился под смоляной бородой опричник, полутатарин-полуславянин. Дикое, степное душегубство с присвистом мело поземку по кривым московским переулкам. Спасская башня одета была в леса. Ходили слухи, что там готовят подземные ходы и укрепления для снайперов". Антиутопии, согласно Погодиной-Кузминой, вообще бессмысленны: будущее просматривается разве что частное - в бессрочных вакациях Георгия с Игорем где-нибудь на теплых островах. А на всеобщем, символическом уровне мир уже не спасают и традиционные добродетели, активированные с катастрофическим превышением градуса: самопожертвование девушки Кристины, подарившей собственную жизнь новорожденной девочке, или уличный подвиг Игоря, вышедшего в одиночку с "розочкой" в руке на трех гопников. Роман "Сумерки волков" - настоящее, закрытое под ключ, и в таком виде отданное читателю. Абдулла, поджигай - как в старом детском анекдоте. Не случайно в ряде эпизодов угадывается эдакий господин гексоген - один из самых безнадежных русских романов от одного из самых апокалипсических русских авторов: "Максим смотрел по сторонам, узнавал депутатов, чиновников, предпринимателей, руководителей телеканалов. Хозяин железных дорог хохотал над шутками министра. В буфете ультра-либеральные прозападные журналисты, объединившись с идейными противниками, проталкивались к фуршетным столам. Странным образом чем дальше, тем больше Максим чувствовал себя здесь чужим. Ему одинаково неприятны были нувориши, нефтяные гельминты, дети и внуки нищих, и надутые чванством чиновники, и лакействующие при власти журналисты". Ольга Погодина-Кузмина далека от прокурорской публицистики, и свой мессидж формулирует в авторском предуведомлении почти академично: "В то же время эта эпоха вырастила семена главного сегодняшнего конфликта. Мы достаточно быстро освоили принципы западной экономической модели, но так и не приняли принципы западного общежития. Антропологи убедительно доказывают, что векторы развития сообществ определяет вовсе не экономика, а бытующие в племени или народе мифы. Противоречие глубинной советско-христианской мифологии нашего племени и рациональной экономической модели, заложниками которой мы оказались, рано или поздно должен был проявиться в большом общественном конфликте". Однако видимо, сама стихия русской действительности, переплавленная в формах классического авантюрного романа (алхимия очень заметна - есть герои, которые и без Ольги бы жили - политик и глава клана Владимир Львович, Георгий, международный авантюрист Майкл Коваль... А есть герои-гомункулы, которых она придумала и наполнила физиологией и чувствами - Максим, тот же Игорь, Аглая) выводит к вполне однозначному неприятию. Голубая окраска эффект усиливает. Сколько бы ни спорила Ольга с моим тезисом - о том, что перверсии ее персонажей - точная метафора российского тупика и неблагополучия, - финальный роман трилогии это ощущение только усиливает. Любовь и жертвенность метафору ненамного лишают прямизны, декорируют, но не отменяют. "Сумерки волков" - роман самодостаточный (читателю хватит краткого содержания предыдущих серий, если издатель позаботится). Не предполагается традиционного для классических (да хоть бы и соцреалистических эпопей) отношения к набору персонажей, как к любимой футбольной команде - с "болением" и почти родством. Глуповатым кажется разнесение томов по сиквелам и приквелам, может, и небессмысленное с коммерческих позиций. Но читать я бы рекомендовал именно по старинке, начиная с "Адамова яблока". Как минимум, для того, чтобы видеть, как вымывается из текстов всё наносное, гламурное, избыточно-описательное, как танцевальные па переходят в командорскую поступь, а карнавал в диагноз; как растут возможности автора - изобразительные и психологические. Как из эпатажа и привычных сюжетных схем получается значительное явление современной прозы на русском языке. Алексей Колобродов